Великолепие весенней ночи пришло на смену знойному дню, наполненному светом и теплом. Жаркий ветерок сменился прохладным дуновением. На вечернем небе полыхала вечерняя заря. окрашивая все вокруг в рубиновый цвет.
Добавить в моё избранное
5 мин, 50 сек 159
Разговоры, разносившиеся по всей поляне, понемногу утихали, вскоре исчезнув совсем.
— Ух, кольнуло-то как! Муж зараза… ножом. Пьяница этакий… Уф! — тетка резко поморщилась, держась за бок. — Ладно, идти пора! Ты далеко отсюда? — спросила она, вставая и все время покряхтывая.
— С краю, у входа почти, — тихо произнесла девчушка, тоже поднявшись с травы.
— Завтра родительский день. Родственники приедут, друзья. На рассвете у оградки своей становись, так положено. Сегодня ночью можешь просить у них, чтобы захватили чего тебе необходимое — кофту там, носки, может. А то и колечко! — тетка расхохоталась. — Ты у нас, Надька, невеста вон какая! Бледная только чё-то, как поганка! — она причмокнула, озабоченно разглядывая лицо девушки. — А женихов у нас здесь — ууууйть! Пруд пруди! — тетка стряхнула с широкой юбки крошки хлеба, и держась за бок, в развалку пошла по тропинке между деревьями. Вскоре из глубины кладбища вновь послышался ее грубый возглас: «Баб Нюр! Сюда иди, говорю, сюда! Совсем в другую сторону пошла ты! Здесь она, здесь!»
Девушка последовала общему потоку, который двинулся в сторону входа — туда, где она была похоронена. У нее постоянно болело все тело, как и в первый день автомобильной аварии, в которой она погибла, ноги еле слушались, страшно гудела голова.
— Очень странно в такой пустоте жить, — неожиданно услышала за спиной девушка. Рядом с ней поравнялся молодой полицейский. — Словно во сне. Знаешь, такие страшные детские сны, когда ты просыпаешься, и не можешь никого найти, и понимаешь, что остался совсем один. Мне часто такие снились, когда я был маленьким.
Девушка молча шла вперед.
— Вы тоже завтра будете у оградки стоять? — спросила она парня.
— Девять лет уже стою, — усмехнулся он.
— А я в первый раз, — молодые люди медленно шагали в окружении бродящих вокруг оживших мертвецов. Дорога, пыльная и жаркая, тянулась уже очень долго. Бабка, тащившая за руку восьмилетнего внука, приговаривала: «Ничего, Кирюшка, совсем уже близко подошли. Навестим деда и обратно. Хочешь пить?» Кирюшка хотел. Ноги в ботинках страшно горели, волосы стали совсем мокрыми и прилипли ко лбу. Солнце еще только вставало, но день уже обещал быть жарким. На дороге, пролегающей вдоль тропинки, по которой двигались путники, уже начали ездить первые редкие машины.
Совсем близко показалась огражденная забором территория, на которой росли большие и раскидистые деревья. Пробравшись сквозь сухой кустарник и траву, бабка с внуком оказались у старой могилы.
— Это кто у нас тут у деда похозяйничал, а, Кирюшка? Опять гармонь валяется, каждый раз ее убираю. Эх, рваная уж вся! Выкинуть давно б ее отсюда, да дед твой любил ее шибко. Снился мне, всё просил принесть ее… Жалко его, как не принесть? — тяжело дыша, бабка прошла рукавом по пыльной черно-белой фотографии. — Гляди-ка, малой, платок на тропинке обронил кто-то, да бахрома богатая такая… Всё пораскидают, вот люди-люди. Вон уж приходить потихоньку начали. Вот и мы пришли… Хочешь пить? На уж, на, пей, досужий мой… — бабка устало провела рукой по морщинистому лицу, вытирая пот.
Вдруг отовсюду стали раздаваться голоса, Кирюшка оглянулся: по извилистым тропинкам, тянувшимся с разных сторон, медленно тянулись вереницы людей.
— Ух, кольнуло-то как! Муж зараза… ножом. Пьяница этакий… Уф! — тетка резко поморщилась, держась за бок. — Ладно, идти пора! Ты далеко отсюда? — спросила она, вставая и все время покряхтывая.
— С краю, у входа почти, — тихо произнесла девчушка, тоже поднявшись с травы.
— Завтра родительский день. Родственники приедут, друзья. На рассвете у оградки своей становись, так положено. Сегодня ночью можешь просить у них, чтобы захватили чего тебе необходимое — кофту там, носки, может. А то и колечко! — тетка расхохоталась. — Ты у нас, Надька, невеста вон какая! Бледная только чё-то, как поганка! — она причмокнула, озабоченно разглядывая лицо девушки. — А женихов у нас здесь — ууууйть! Пруд пруди! — тетка стряхнула с широкой юбки крошки хлеба, и держась за бок, в развалку пошла по тропинке между деревьями. Вскоре из глубины кладбища вновь послышался ее грубый возглас: «Баб Нюр! Сюда иди, говорю, сюда! Совсем в другую сторону пошла ты! Здесь она, здесь!»
Девушка последовала общему потоку, который двинулся в сторону входа — туда, где она была похоронена. У нее постоянно болело все тело, как и в первый день автомобильной аварии, в которой она погибла, ноги еле слушались, страшно гудела голова.
— Очень странно в такой пустоте жить, — неожиданно услышала за спиной девушка. Рядом с ней поравнялся молодой полицейский. — Словно во сне. Знаешь, такие страшные детские сны, когда ты просыпаешься, и не можешь никого найти, и понимаешь, что остался совсем один. Мне часто такие снились, когда я был маленьким.
Девушка молча шла вперед.
— Вы тоже завтра будете у оградки стоять? — спросила она парня.
— Девять лет уже стою, — усмехнулся он.
— А я в первый раз, — молодые люди медленно шагали в окружении бродящих вокруг оживших мертвецов. Дорога, пыльная и жаркая, тянулась уже очень долго. Бабка, тащившая за руку восьмилетнего внука, приговаривала: «Ничего, Кирюшка, совсем уже близко подошли. Навестим деда и обратно. Хочешь пить?» Кирюшка хотел. Ноги в ботинках страшно горели, волосы стали совсем мокрыми и прилипли ко лбу. Солнце еще только вставало, но день уже обещал быть жарким. На дороге, пролегающей вдоль тропинки, по которой двигались путники, уже начали ездить первые редкие машины.
Совсем близко показалась огражденная забором территория, на которой росли большие и раскидистые деревья. Пробравшись сквозь сухой кустарник и траву, бабка с внуком оказались у старой могилы.
— Это кто у нас тут у деда похозяйничал, а, Кирюшка? Опять гармонь валяется, каждый раз ее убираю. Эх, рваная уж вся! Выкинуть давно б ее отсюда, да дед твой любил ее шибко. Снился мне, всё просил принесть ее… Жалко его, как не принесть? — тяжело дыша, бабка прошла рукавом по пыльной черно-белой фотографии. — Гляди-ка, малой, платок на тропинке обронил кто-то, да бахрома богатая такая… Всё пораскидают, вот люди-люди. Вон уж приходить потихоньку начали. Вот и мы пришли… Хочешь пить? На уж, на, пей, досужий мой… — бабка устало провела рукой по морщинистому лицу, вытирая пот.
Вдруг отовсюду стали раздаваться голоса, Кирюшка оглянулся: по извилистым тропинкам, тянувшимся с разных сторон, медленно тянулись вереницы людей.
Страница 2 из 2
