Мама. Отец Георгий, поужинав, собирался посмотреть книги, которые друзья накануне привезли ему из столицы. Только он открыл было верхнюю, самую толстую, заманчиво пахшую свежим типографским клеем, как раздался поздний звонок на мобильный телефон.
Добавить в моё избранное
7 мин, 12 сек 149
Завидую тому, что у него умер отец и он вырвался из этого ада, в котором мне предстояло провести ещё целый год.
Мне нужен был отпуск, очень нужен. Я, недавний столичный студент, избалованный бездельник, в тот момент находился на грани срыва. Казалось, ещё немного — и сотворю что-нибудь непоправимое. Не помня себя, я закричал:
— Мама! Ты же любишь меня больше всего на свете! Я так не могу. Мама, спаси своего единственного сына! Если бы ты умерла, я бы получил отпуск и поехал в Москву! Мама, я тебя умоляю, — и заплакал.
А потом ужаснулся: что я такое кричу?! О чём прошу? Я уже взрослый человек и сам обязан отвечать за свою собственную жизнь. При чём здесь мама?
Вечером следующего дня я уже забыл о ночной минутной слабости. А ещё через месяц ротный командир вызвал меня к себе и сообщил о трагической смерти моей мамы. Ей было всего сорок четыре года. Два дня назад она, переходя дорогу, случайно попала под машину, и теперь мне предстояло ехать хоронить её в Москву.
Ни во время похорон, ни после я не вспоминал о своей отчаянной просьбе, а если и вспоминал, то не придавал ей значения. Лишь позднее, когда у меня появились свои собственные дети, а потом и внуки, память всё чаще и чаще возвращала к отношениям с мамой. Я стал понимать, почему она так безропотно терпела мой эгоизм. А всё потому, что любила меня. Слишком сильно, потому и баловала, а с мальчиком так нельзя.
В какой-то миг я подумал, что если вдруг для спасения кого-нибудь из детей или внуков мне понадобится пожертвовать своей собственной жизнью, то я не задумываясь пойду до самого конца. Тогда-то я отчётливо вспомнил ту ледяную байконурскую ночь, моё отчаяние и безумную просьбу о смерти мамы. А она, будто услышав меня, пожалела и, согласившись, умерла.
Как бы я ни любил своих собственных детей и как бы хорошо они ко мне ни относились, но за меня никто из них умирать не станет. Во-первых, это противоестественно. И потом, дети всегда эгоисты, да и мы, взрослые, не примем от них такую жертву.
Мама — единственный человек на земле, который любил меня до смерти. Я взглянул на себя, каким был раньше, её глазами, ощутил себя на её месте. И в ту самую минуту во мне проснулось чувство, которое мы называем совестью. Стал вспоминать, как относился к маме.
После смерти отца я стал в её жизни единственным мужчиной, ради меня она больше никого не искала и осталась одна. Когда-то в детстве я приносил ей маленькие букетики цветов. Больше всего на свете она любила ландыши. А когда подрос, мне почему-то стало стыдно дарить маме цветы. Ей никто никогда больше их не дарил.
Было одинаково стыдно и больно и за ту мою просьбу и, самое главное, за нелюбовь. С тех пор я потерял покой. Не знал, как исправить то, что исправить уже невозможно. Может, непроходящее чувство вины и есть подлинная причина моей болезни. Тогда-то я и пришёл к тебе за помощью. Интуитивно пришёл. А теперь, мне кажется, я готов поверить в Бога, ты только помоги мне.
Отец Георгий, всё это время сидевший рядом с ним на диване, слегка приобнял его и тихо ответил:
— Ну, что же, тогда давай помолимся.
Сделав усилие, больной попытался сесть ровно, но не смог. Поэтому, пока батюшка молился, сидел, подавшись корпусом вперёд и опираясь руками о сиденье дивана.
Он слушал слова молитв, добросовестно пытаясь уловить их малопонятный ему смысл, потом уже просто слушал. Он даже не заметил, как заплакал. Просто увидел, как на газете, что лежала на полу рядом с диваном, стали появляться следы от капель. Редких и очень крупных.
Обычно в природе, прежде чем начаться ливню, всё вокруг вдруг останавливается и как бы замирает. А потом начинают падать редкие, хорошо заметные глазу крупные капли. И лишь после этого на землю обрушиваются потоки воды.
Он плакал, не веря собственным глазам. Испытывая только одно, столь долгожданное ощущение обретённого покоя. И уверенность — мама его простила.
… Недели через две отец Георгий отпевал своего недавнего ночного собеседника. Одна из внучек усопшего вместо блюда с кутьёй поставила ему на стол маленький букетик ландышей в такой же крошечной вазочке.
Когда после отпевания гроб выносили из храма, батюшка отыскал глазами девочку и кивком указал ей на ландыши:
— Не забудь забрать цветочки.
Но девочка, подскочив к священнику, быстро проговорила:
— Дедушка попросил принести в храм эти цветы. Он сказал, что вы в курсе.
Мне нужен был отпуск, очень нужен. Я, недавний столичный студент, избалованный бездельник, в тот момент находился на грани срыва. Казалось, ещё немного — и сотворю что-нибудь непоправимое. Не помня себя, я закричал:
— Мама! Ты же любишь меня больше всего на свете! Я так не могу. Мама, спаси своего единственного сына! Если бы ты умерла, я бы получил отпуск и поехал в Москву! Мама, я тебя умоляю, — и заплакал.
А потом ужаснулся: что я такое кричу?! О чём прошу? Я уже взрослый человек и сам обязан отвечать за свою собственную жизнь. При чём здесь мама?
Вечером следующего дня я уже забыл о ночной минутной слабости. А ещё через месяц ротный командир вызвал меня к себе и сообщил о трагической смерти моей мамы. Ей было всего сорок четыре года. Два дня назад она, переходя дорогу, случайно попала под машину, и теперь мне предстояло ехать хоронить её в Москву.
Ни во время похорон, ни после я не вспоминал о своей отчаянной просьбе, а если и вспоминал, то не придавал ей значения. Лишь позднее, когда у меня появились свои собственные дети, а потом и внуки, память всё чаще и чаще возвращала к отношениям с мамой. Я стал понимать, почему она так безропотно терпела мой эгоизм. А всё потому, что любила меня. Слишком сильно, потому и баловала, а с мальчиком так нельзя.
В какой-то миг я подумал, что если вдруг для спасения кого-нибудь из детей или внуков мне понадобится пожертвовать своей собственной жизнью, то я не задумываясь пойду до самого конца. Тогда-то я отчётливо вспомнил ту ледяную байконурскую ночь, моё отчаяние и безумную просьбу о смерти мамы. А она, будто услышав меня, пожалела и, согласившись, умерла.
Как бы я ни любил своих собственных детей и как бы хорошо они ко мне ни относились, но за меня никто из них умирать не станет. Во-первых, это противоестественно. И потом, дети всегда эгоисты, да и мы, взрослые, не примем от них такую жертву.
Мама — единственный человек на земле, который любил меня до смерти. Я взглянул на себя, каким был раньше, её глазами, ощутил себя на её месте. И в ту самую минуту во мне проснулось чувство, которое мы называем совестью. Стал вспоминать, как относился к маме.
После смерти отца я стал в её жизни единственным мужчиной, ради меня она больше никого не искала и осталась одна. Когда-то в детстве я приносил ей маленькие букетики цветов. Больше всего на свете она любила ландыши. А когда подрос, мне почему-то стало стыдно дарить маме цветы. Ей никто никогда больше их не дарил.
Было одинаково стыдно и больно и за ту мою просьбу и, самое главное, за нелюбовь. С тех пор я потерял покой. Не знал, как исправить то, что исправить уже невозможно. Может, непроходящее чувство вины и есть подлинная причина моей болезни. Тогда-то я и пришёл к тебе за помощью. Интуитивно пришёл. А теперь, мне кажется, я готов поверить в Бога, ты только помоги мне.
Отец Георгий, всё это время сидевший рядом с ним на диване, слегка приобнял его и тихо ответил:
— Ну, что же, тогда давай помолимся.
Сделав усилие, больной попытался сесть ровно, но не смог. Поэтому, пока батюшка молился, сидел, подавшись корпусом вперёд и опираясь руками о сиденье дивана.
Он слушал слова молитв, добросовестно пытаясь уловить их малопонятный ему смысл, потом уже просто слушал. Он даже не заметил, как заплакал. Просто увидел, как на газете, что лежала на полу рядом с диваном, стали появляться следы от капель. Редких и очень крупных.
Обычно в природе, прежде чем начаться ливню, всё вокруг вдруг останавливается и как бы замирает. А потом начинают падать редкие, хорошо заметные глазу крупные капли. И лишь после этого на землю обрушиваются потоки воды.
Он плакал, не веря собственным глазам. Испытывая только одно, столь долгожданное ощущение обретённого покоя. И уверенность — мама его простила.
… Недели через две отец Георгий отпевал своего недавнего ночного собеседника. Одна из внучек усопшего вместо блюда с кутьёй поставила ему на стол маленький букетик ландышей в такой же крошечной вазочке.
Когда после отпевания гроб выносили из храма, батюшка отыскал глазами девочку и кивком указал ей на ландыши:
— Не забудь забрать цветочки.
Но девочка, подскочив к священнику, быстро проговорила:
— Дедушка попросил принести в храм эти цветы. Он сказал, что вы в курсе.
Страница 2 из 2
