Старый облезлый Граф издох, когда Деду Семёну шёл 80 год.
Добавить в моё избранное
5 мин, 14 сек 138
Эту новость быстро разнесли сороки по всему Замошью. Никто, конечно, не поверил в смерть жуткого пса по началу. Даже старые бабки с окраины деревни не могли вспомнить, когда впервые появился этот облезлый злодей. Казалось, что он живёт столько же, сколько стоит деревня, и будет жить, пока не завалится последний крест на Замошинском кладбище.
Граф долгое время держал всю деревню в страхе. Кроме Деда Семёна. Тот был глухой с рождения. Пёс скулил по ночам. Это случалось редко, но каждая такая ночь отмечалась в деревенском календаре чьей-нибудь смертью.
— Опять скулит, гнида старая, — бурчала Петькина бабушка, ворочаясь на печи перед сном, — хоть бы он сдох быстрее, чёрт блохастый!
Петька не понимал, почему все так не любят Графа. Ему в 8 лет было очевидно, что седой пёс, круглыми сутками сидящий на цепи, не может быть причиной чьих-то бед.
Мальчишка поправлял седой прядок волос от родимого пятна на голове и бормотал, улыбаясь:
— А мне нравится Граф. Я к нему в гости днём бегаю. Когда его за ухом чешешь, то он лапкой воздух рассекает. Весёлый пёсик!
— Добегаешься, — сцеживала бабка Агафья сквозь остатки зубов, — когда я, как ты махоткой была тоже так бегала, куда не велено. Ещё с одним оглоедом. Меня-то Бог миловал, а вот он…
Тут бабку сморил сон, и она захрапела.
— Что он, бабушка? — бросил было Петька в темноту, но опомнился, что бабу Ганю лучше не будить. Получишь по лбу кочергой.
Ещё несколько минут мальчик вслушивался в грустное поскуливание Графа. Вдумчивое и, похожее на человеческое, оно, каким-то колдовским образом, доносилось до всех деревенских изб. Гасли суеверные окна.
Замошье обращалось в сон.
Петька врал. Графа он навещал вовсе не днём. Распахнув одеяло, мальчик ступил на холодные доски и осторожно проскрипел в предбанник. Там его ждали заготовленные вещи.
Летняя ночь толкнула тёплым ветром и понесла мальчишечьи ноги к будке старого пса. Завидев гостя, тот перестал скулить. Петька звякнул ржавой цепью и стянул ошейник с Графа. Затем они осторожно прокрались мимо сарая, где глухой дед Семён что-то мастерил каждую ночь.
Сразу за сараем раздавалось широкое поле, поросшее высокой травой. Поверху гуляла луна и освещала простор. Здесь Петька набрал полную грудь воздуха и свистнул в два пальца. Потом он понёсся, ударяясь щеками о жёсткую осоку, видя едва ли на полметра вперёд. И остановился только, когда ноги загудели током и лёгкие загорелись так, будто вот-вот полыхнёт огонь из горла.
— Гра-а-а-аф-ф! — пролетел над полем Петькин крик.
Из травяного моря показался кончик облезлого хвоста и поспешно завилял в сторону мальчика. Прорезав зелёную шумливую толщу, он выскочил счастливой собачьей мордой и повалил Петьку на спину, стал облизывать лицо шершавым языком.
— Граф, дуралей, от меня опять псиной будет пахнуть. Бабуля заругает…
Мальчишкин хохот уносился в небо и, помноженный эхом, походил на звонкое щенячье тявканье.
Оттолкнув мохнатое тело, мальчик снова бежал, что есть мочи, и снова ждал своего старого единственного друга.
И снова. И снова.
Так бестолково и радостно пронеслась ночь.
Наутро по деревне разлетелась весть о смерти какого-то старожила. Собственно, в Замошье и не было молодых жителей. Хоронили по деревенскому обычаю в тот же день. Чтобы смрад не успел разойтись. Поносили старого Графа, на чём свет стоит.
Невысокий Петька стоял среди старых сутулых фигур и то и дело вытягивал шею, чтобы глянуть на покойника. Ему казалось, что лежащий в гробу совсем не отличается от стоящих. Мальчик всё время тёр седую прядь на голове и боялся, что совсем скоро весь поседеет и станет старым, как все вокруг.
Что он делал в этом забытом Богом месте? Петьке это было неведомо. Мать три года назад привезла его к Бабе Гане и сказала:
— На, воспитывай покамест.
И уехала. С тех пор ни открытки, ни письмишка.
Мальчик, будто бы, попал в параллельную вселенную, где живут одни старики. И это стало для него привычным. Он рос и уже в свои 8, похоронив не один десяток соседей, чётко сознавал, что жизнь лишь короткий миг. Ляжешь спать мальчишкой, а вот уже проснулся старикашкой. Хлоп, и нет тебя. Вот и вся жизнь. Про ушедших стариков здесь мало кто вспоминал. Забытые детьми и внуками, люди Замошья отживали свой век.
Наконец, Дед Семён закопал гроб, и все рассеялись по домам дожидаться сна.
Ночью Граф опять заскулил. Агафья привычно зачертыхалась на печи. Дождавшись бабкиного храпа, Петька вышел из дому. Он сразу заметил перемену в тоне старого пса, а приближаясь к другу, стал различать какие-то булькающие нотки.
Наконец, за очередной избой показалась старая будка Графа. Рядом с собакой стоял, освещённый бледной луной, хозяин — глухой Дед Семён. Отчего-то он сразу приметил Петьку, хоть тот стоял в тени, и было от него до деда не меньше ста шагов.
Граф долгое время держал всю деревню в страхе. Кроме Деда Семёна. Тот был глухой с рождения. Пёс скулил по ночам. Это случалось редко, но каждая такая ночь отмечалась в деревенском календаре чьей-нибудь смертью.
— Опять скулит, гнида старая, — бурчала Петькина бабушка, ворочаясь на печи перед сном, — хоть бы он сдох быстрее, чёрт блохастый!
Петька не понимал, почему все так не любят Графа. Ему в 8 лет было очевидно, что седой пёс, круглыми сутками сидящий на цепи, не может быть причиной чьих-то бед.
Мальчишка поправлял седой прядок волос от родимого пятна на голове и бормотал, улыбаясь:
— А мне нравится Граф. Я к нему в гости днём бегаю. Когда его за ухом чешешь, то он лапкой воздух рассекает. Весёлый пёсик!
— Добегаешься, — сцеживала бабка Агафья сквозь остатки зубов, — когда я, как ты махоткой была тоже так бегала, куда не велено. Ещё с одним оглоедом. Меня-то Бог миловал, а вот он…
Тут бабку сморил сон, и она захрапела.
— Что он, бабушка? — бросил было Петька в темноту, но опомнился, что бабу Ганю лучше не будить. Получишь по лбу кочергой.
Ещё несколько минут мальчик вслушивался в грустное поскуливание Графа. Вдумчивое и, похожее на человеческое, оно, каким-то колдовским образом, доносилось до всех деревенских изб. Гасли суеверные окна.
Замошье обращалось в сон.
Петька врал. Графа он навещал вовсе не днём. Распахнув одеяло, мальчик ступил на холодные доски и осторожно проскрипел в предбанник. Там его ждали заготовленные вещи.
Летняя ночь толкнула тёплым ветром и понесла мальчишечьи ноги к будке старого пса. Завидев гостя, тот перестал скулить. Петька звякнул ржавой цепью и стянул ошейник с Графа. Затем они осторожно прокрались мимо сарая, где глухой дед Семён что-то мастерил каждую ночь.
Сразу за сараем раздавалось широкое поле, поросшее высокой травой. Поверху гуляла луна и освещала простор. Здесь Петька набрал полную грудь воздуха и свистнул в два пальца. Потом он понёсся, ударяясь щеками о жёсткую осоку, видя едва ли на полметра вперёд. И остановился только, когда ноги загудели током и лёгкие загорелись так, будто вот-вот полыхнёт огонь из горла.
— Гра-а-а-аф-ф! — пролетел над полем Петькин крик.
Из травяного моря показался кончик облезлого хвоста и поспешно завилял в сторону мальчика. Прорезав зелёную шумливую толщу, он выскочил счастливой собачьей мордой и повалил Петьку на спину, стал облизывать лицо шершавым языком.
— Граф, дуралей, от меня опять псиной будет пахнуть. Бабуля заругает…
Мальчишкин хохот уносился в небо и, помноженный эхом, походил на звонкое щенячье тявканье.
Оттолкнув мохнатое тело, мальчик снова бежал, что есть мочи, и снова ждал своего старого единственного друга.
И снова. И снова.
Так бестолково и радостно пронеслась ночь.
Наутро по деревне разлетелась весть о смерти какого-то старожила. Собственно, в Замошье и не было молодых жителей. Хоронили по деревенскому обычаю в тот же день. Чтобы смрад не успел разойтись. Поносили старого Графа, на чём свет стоит.
Невысокий Петька стоял среди старых сутулых фигур и то и дело вытягивал шею, чтобы глянуть на покойника. Ему казалось, что лежащий в гробу совсем не отличается от стоящих. Мальчик всё время тёр седую прядь на голове и боялся, что совсем скоро весь поседеет и станет старым, как все вокруг.
Что он делал в этом забытом Богом месте? Петьке это было неведомо. Мать три года назад привезла его к Бабе Гане и сказала:
— На, воспитывай покамест.
И уехала. С тех пор ни открытки, ни письмишка.
Мальчик, будто бы, попал в параллельную вселенную, где живут одни старики. И это стало для него привычным. Он рос и уже в свои 8, похоронив не один десяток соседей, чётко сознавал, что жизнь лишь короткий миг. Ляжешь спать мальчишкой, а вот уже проснулся старикашкой. Хлоп, и нет тебя. Вот и вся жизнь. Про ушедших стариков здесь мало кто вспоминал. Забытые детьми и внуками, люди Замошья отживали свой век.
Наконец, Дед Семён закопал гроб, и все рассеялись по домам дожидаться сна.
Ночью Граф опять заскулил. Агафья привычно зачертыхалась на печи. Дождавшись бабкиного храпа, Петька вышел из дому. Он сразу заметил перемену в тоне старого пса, а приближаясь к другу, стал различать какие-то булькающие нотки.
Наконец, за очередной избой показалась старая будка Графа. Рядом с собакой стоял, освещённый бледной луной, хозяин — глухой Дед Семён. Отчего-то он сразу приметил Петьку, хоть тот стоял в тени, и было от него до деда не меньше ста шагов.
Страница 1 из 2
