Сирены ядерной тревоги надрывались, оповещая округу о скоро наступающей беде. Система ПВО даёт пятнадцать минут отсрочки неизбежной смерти. Я докуривал свою последнюю сигарету. Осталось пять минут, с погрешностью в две-три. Я сидел и уничтожал последнюю пачку сигарет, морально готовя себя к тому, что должен был сделать уже десять минут назад. Весь пол был усеян окурками, скуренными до фильтра…
Добавить в моё избранное
11 мин, 54 сек 319
Дома было тихо — на данный момент он опустел, я знал это. Когда дали объявление по радио и телевизору, почти все жильцы пособирали вещи и направились в сторону ближайшего бомбоубежища. Наивные. Но некоторые не уехали, сделав правильный выбор. Они уже не будут страдать, а мне нужно догонять их. По сути, я был даже не удивлён объявлению тревоги. Мои наблюдения относительно политической обстановке в мире давали мне прогноз ещё на два дня раньше. Непонятно, чего так долго тянули.
Я изучал вопрос ядерной войны очень долго, почти всю свою сознательную жизнь. Всё началось ещё в школе, на ординарном уроке ОБЖ. Пожилой учитель, бывший военный, рассказывал нам о мерах безопасности, которые нужно предпринимать при оповещении населения при ядерном ударе. Затем нам показали обучающий фильм. Там показывали кадры испытания ядерного оружия на далёких полярный островах, взрывы под землёй, что поднимали в воздух километры ландшафта, а также пострадавших от ядерной атаки на Хиросиму и Нагасаки, аварии на Чернобыльской АЭС. Всё это произвело на меня неизгладимое впечатление. Придя домой, я первым делом полез в интернет, дабы разузнать больше. Результаты моих поисков удручали — при ядерной атаке на страну шансы выжить у людей крайне маленькие, а участь выживших будет напоминать пребывание в Преисподней. Результат моих измышлений не давал мне покоя всю оставшуюся жизнь. Все эти десять с лишним лет я разузнавал всё больше, читал инструкции, изучал виды бомб, свойства изотопов, периоды полураспада. Это отразилось на моей профессии — я стал радиобиологом, работал в лаборатории. Теперь я не понаслышке знаю действие радиации на живой организм, а потому сделал определённые выводы. Если это когда-нибудь случится, то в мире этого будущего мне не будет места. В этом мнении я укрепился давно и был уверен, что я не дрогну. До определённого момента. Теперь, когда всё произошло, я сижу и пытаюсь себя уговорить на этот шаг.
Сигаретный пепел падает на линолеум, прожигая неаккуратную дырочку в покрытии и окурок обжигает мне пальцы. Теперь уже всё равно. Я смотрю на окурок и вижу в этом некий символизм. Последние минуты моей жизни сгорели, подобно сухой смеси табака, смол и бумаги. Пора.
Я поднялся с кровати и направился к балконной двери. Звонить родным я не стал — навряд ли связь сейчас работает как должно, да и нет смысла, это только отнимет моё и их время. Я надеюсь, они сделают правильный выбор. Каждый раз, когда мы заводили эту тему, я доказывал им, что жизни после массированной ядерной атаки на Земле не будет и не должно быть. Но отец отвечал, что у него никогда не поднимется на себя рука. Мать всегда молчала. Я надеюсь, они сделали правильные выводы.
Я открыл балконную дверь. Порывы свежего весеннего ветра ударили в лицо, отбрасывая волосы со лба. На улице довольно тепло. Что же, скоро ситуация изменится в диаметрально противоположную сторону. Я вышел на балкон и огляделся вокруг. Сочно-зелёные деревья с пышными кронами доставали верхушками до моего девятого этажа, красиво пели птицы, небо было приятно-голубого цвета с небольшими стайками белых облачков. Как же бездарно мы потратили всё это богатство. До сегодняшнего дня я не замечал, сколько всего есть у обычного человека. Но скоро и этого не будет. Я подошёл ближе к поручням и забрался с ногами на периллы. Встал в полный рост, вестибулярный аппарат чисто инстинктивно восстановил равновесие. Я посмотрел вниз. Подо мной было немного деревьев, рядом с домом пролегала четырёхполосная дорога. Сейчас она была пуста. Понятное дело. Лететь далеко, но недолго. Не самая лёгкая смерть, но всё лучше, чем агонизировать от лучевой болезни. Если мне повезёт, приземлюсь на голову. Я широко вдохнул последнюю порцию свежего, не отравленного воздуха.
И вдруг это началось. Всё задрожало, как при десятибалльном землетрясении, уши заложило от дикого грохота, направление которого определить не представлялось возможным. Я пошатнулся на балконной ограде, меня опасно повело назад, но я, собрав все силы и активно замахав руками, перенёс свой вес вперёд и оторвал ступни от периллы, полетев головой вниз, навстречу избавлению. Вот и всё, земля резко понеслась навстречу мне. Несколько секунд свободного падения. Воздух засвистел, закладывая уши. Чувства обострились до предела, время будто замедлилось. Меня обдувал сильный ветер, дыхание спёрло, я закрыл глаза и расправил руки, будто пытаюсь взлететь. Шум опасно нарастал, но я не переживал, ведь я же точно успею… или нет? Я резко открыл глаза. Я пролетел половину пути и тут незримая, чудовищная сила изменила мой вектор падения, невидимой рукой перехватила поперек тела, так что затрещали рёбра и со всей силы впечатала меня в стену дома в котором я прожил всю жизнь. Голова взорвалась фонтаном боли, и я потерял сознание.
Темнота… бескрайняя темнота… здесь ничего нет, кроме темноты…
Резкая вспышка боли. Я застонал. Какого чёрта? Мёртвые не чувствуют боли! Остаётся только одно… Я с трудом разлепил веки.
Я изучал вопрос ядерной войны очень долго, почти всю свою сознательную жизнь. Всё началось ещё в школе, на ординарном уроке ОБЖ. Пожилой учитель, бывший военный, рассказывал нам о мерах безопасности, которые нужно предпринимать при оповещении населения при ядерном ударе. Затем нам показали обучающий фильм. Там показывали кадры испытания ядерного оружия на далёких полярный островах, взрывы под землёй, что поднимали в воздух километры ландшафта, а также пострадавших от ядерной атаки на Хиросиму и Нагасаки, аварии на Чернобыльской АЭС. Всё это произвело на меня неизгладимое впечатление. Придя домой, я первым делом полез в интернет, дабы разузнать больше. Результаты моих поисков удручали — при ядерной атаке на страну шансы выжить у людей крайне маленькие, а участь выживших будет напоминать пребывание в Преисподней. Результат моих измышлений не давал мне покоя всю оставшуюся жизнь. Все эти десять с лишним лет я разузнавал всё больше, читал инструкции, изучал виды бомб, свойства изотопов, периоды полураспада. Это отразилось на моей профессии — я стал радиобиологом, работал в лаборатории. Теперь я не понаслышке знаю действие радиации на живой организм, а потому сделал определённые выводы. Если это когда-нибудь случится, то в мире этого будущего мне не будет места. В этом мнении я укрепился давно и был уверен, что я не дрогну. До определённого момента. Теперь, когда всё произошло, я сижу и пытаюсь себя уговорить на этот шаг.
Сигаретный пепел падает на линолеум, прожигая неаккуратную дырочку в покрытии и окурок обжигает мне пальцы. Теперь уже всё равно. Я смотрю на окурок и вижу в этом некий символизм. Последние минуты моей жизни сгорели, подобно сухой смеси табака, смол и бумаги. Пора.
Я поднялся с кровати и направился к балконной двери. Звонить родным я не стал — навряд ли связь сейчас работает как должно, да и нет смысла, это только отнимет моё и их время. Я надеюсь, они сделают правильный выбор. Каждый раз, когда мы заводили эту тему, я доказывал им, что жизни после массированной ядерной атаки на Земле не будет и не должно быть. Но отец отвечал, что у него никогда не поднимется на себя рука. Мать всегда молчала. Я надеюсь, они сделали правильные выводы.
Я открыл балконную дверь. Порывы свежего весеннего ветра ударили в лицо, отбрасывая волосы со лба. На улице довольно тепло. Что же, скоро ситуация изменится в диаметрально противоположную сторону. Я вышел на балкон и огляделся вокруг. Сочно-зелёные деревья с пышными кронами доставали верхушками до моего девятого этажа, красиво пели птицы, небо было приятно-голубого цвета с небольшими стайками белых облачков. Как же бездарно мы потратили всё это богатство. До сегодняшнего дня я не замечал, сколько всего есть у обычного человека. Но скоро и этого не будет. Я подошёл ближе к поручням и забрался с ногами на периллы. Встал в полный рост, вестибулярный аппарат чисто инстинктивно восстановил равновесие. Я посмотрел вниз. Подо мной было немного деревьев, рядом с домом пролегала четырёхполосная дорога. Сейчас она была пуста. Понятное дело. Лететь далеко, но недолго. Не самая лёгкая смерть, но всё лучше, чем агонизировать от лучевой болезни. Если мне повезёт, приземлюсь на голову. Я широко вдохнул последнюю порцию свежего, не отравленного воздуха.
И вдруг это началось. Всё задрожало, как при десятибалльном землетрясении, уши заложило от дикого грохота, направление которого определить не представлялось возможным. Я пошатнулся на балконной ограде, меня опасно повело назад, но я, собрав все силы и активно замахав руками, перенёс свой вес вперёд и оторвал ступни от периллы, полетев головой вниз, навстречу избавлению. Вот и всё, земля резко понеслась навстречу мне. Несколько секунд свободного падения. Воздух засвистел, закладывая уши. Чувства обострились до предела, время будто замедлилось. Меня обдувал сильный ветер, дыхание спёрло, я закрыл глаза и расправил руки, будто пытаюсь взлететь. Шум опасно нарастал, но я не переживал, ведь я же точно успею… или нет? Я резко открыл глаза. Я пролетел половину пути и тут незримая, чудовищная сила изменила мой вектор падения, невидимой рукой перехватила поперек тела, так что затрещали рёбра и со всей силы впечатала меня в стену дома в котором я прожил всю жизнь. Голова взорвалась фонтаном боли, и я потерял сознание.
Темнота… бескрайняя темнота… здесь ничего нет, кроме темноты…
Резкая вспышка боли. Я застонал. Какого чёрта? Мёртвые не чувствуют боли! Остаётся только одно… Я с трудом разлепил веки.
Страница 1 из 4
