Читаю на этом сайте и вижу, что люди верят во всякую нечисть, но только не в Бога, в домовых в леших и т.д. А кто-то еще придумал для них печенье или сладости на ночь оставлять, притягивая тем самым бесов ближе к себе, надеюсь, эта история откроет многим глаза на реальность жизни.
Добавить в моё избранное
12 мин, 37 сек 234
Прошлым летом я снял комнату близ станции Сиверская, и каждую ночь в два часа рассматривал в морской бинокль красную планету Марс со снежной шапкой на маковке, которая в том году на удивление близко подошла к нашей грешной Земле.
Ученые астрономы утверждают, что последний раз она так близко подходила при неандертальцах, 60 тысяч лет назад.
Ну как тут не пожертвовать ночным сном для такой диковинки!
А по субботам и воскресеньям ходил я в церковь Казанской иконы Божией Матери, где и познакомился с одним странником — малороссом, который шел пешком из Великого Устюга на Полтавщину. Ночевать ему было негде, и я пригласил его к себе.
У меня был куплен кусок свинины, я приготовил хороший ужин и пригласил гостя к столу. Однако, он свинину есть отказался, пояснив:
− Не вкушаю я свинину. И не потому, что я иудей или мусульманин, а все из-за того, что однажды в мой огород пролез паршивый соседский поросенок.
Паршивым я его, конечно, со злости называю, на самом деле, это был хорошо упитанный, розовый, весь налитый молодым жирком веселый и ужасно прожорливый поросенок.
Радостно похрюкивая и вертясь юлой, он стал жадно пожирать все, что зеленело и кудрявилось на грядках.
Увидев в окно этот грабеж, я понял, что урожай надо спасать, иначе − прощай мои труды. Я схватил швабру и, с криком: «Ну, погоди, тварь, я тебе сейчас задам трепку!», выскочил во двор и стал шваброй выгонять разбойника с огорода.
Но негодник не желал покидать эти благодатные угодья, уворачиваясь от швабры, он колесил по грядкам, вытаптывая посевы и на ходу хрупая все, что удавалось ухватить.
Все же я оказался проворнее и с размаху угостил вора шваброй по хребту. Поросенок заверещал, бросился к проделанному им лазу в ограде и юркнул в дыру. Не переставая вопить, он направился в свинарник, быстро перебирая передними ножками, а задние волоча по земле. Моя жена, выйдя на крыльцо с тазом мокрого белья, увидела покалеченного поросенка и, неодобрительно покачав головой, стала развешивать мокрое белье. На следующее утро на соседнем дворе ярко горел костер, на котором хозяин ошмаливал вчерашнего поросенка, а жена его − баба лютая и зловредная, грозила кулаком в сторону нашего дома. Снимая высохшее за ночь белье, моя жена обнаружила исчезновение моей любимой клетчатой рубашки, но отнесла эту пропажу на счет проходивших мимо цыган. Что касается соседа, работавшего кладбищенским сторожем и могильщиком, то ни шума ни скандала он не устраивал, справедливо рассудив, что поросенок, потравивший чужой огород, понес справедливое наказание. Но жена его рассудила иначе и, затаив на меня злобу, готовила черную месть. Через неделю после этого случая, я проснулся посреди ночи от тяжких громовых раскатов, ослепительных вспышек молнии и дробного стука по крыше обложного дождя. По комнате в одной ночной рубашке бродила жена, спотыкаясь о стулья, крестясь и шепча молитвы.
Отыскав спички, она затеплила лампадку в божнице и, встав на колени, клала земные поклоны и молила Илию-пророка, чтобы он не кинул молнией в наш дом. В отличие от меня, она была очень богомольна и крепко держалась всех постановлений Православной Церкви. Я же часто смеялся над ней и был равнодушен к вере, как и большинство тогда советских людей. Но с той грозовой ночи со мной стало твориться что-то необычное: появилось беспричинное беспокойство, нервозность, чувство страха и тоскливое настроение.
По ночам меня мучили кошмары, снились мертвецы, дружно гнавшие меня из дома. Я, конечно, и раньше выпивал, но теперь от тоски стал пить по-мертвому, бросил работать. А однажды, плохо соображая, что делаю, полез на чердак и, привязав к балке веревку, повесился… Очнулся я в больничном коридоре, намертво привязанный к старой железной кровати. Оказывается, вернувшаяся с базара жена, увидела открытую на чердак дверцу, полезла, гонимая предчувствием, и перерезала веревку. Вызвали скорую. Дежурный врач, осмотрев меня, махнул рукой и сказал: «Аминь!» Но все же занялся мной. Несколько часов медики пытались вернуть несчастного висельника к жизни, но душа стремилась расстаться с опостылевшим телом, и только после поясничного прокола я пришел в себя. И долго еще ходил я с лиловым рубцом от веревки вокруг шеи, не мог говорить, а только хрипел. Жена моя, как-то встретив цыган, стала стыдить их за украденную рубашку. Но всеведущие цыгане сказали:«Ты, золотая, нас не ругай, а кляни свою соседку — киевскую ведьму. Это она навела порчу на твоего мужа: украла рубашку и заставила своего мужа закопать ее в могилу с очередным покойником». Услышав такое, жена просто обомлела. Вбежав домой с белым лицом, бросилась на кровать и залилась слезами. На все мои расспросы — отмалчивалась… А мое беснование все продолжалось. По ночам меня давили черные призраки, приказывая мне хриплыми голосами опять лезть в петлю.
Жена велела мне ехать в город и у знающих людей расспросить, как избавиться от порчи.
Ученые астрономы утверждают, что последний раз она так близко подходила при неандертальцах, 60 тысяч лет назад.
Ну как тут не пожертвовать ночным сном для такой диковинки!
А по субботам и воскресеньям ходил я в церковь Казанской иконы Божией Матери, где и познакомился с одним странником — малороссом, который шел пешком из Великого Устюга на Полтавщину. Ночевать ему было негде, и я пригласил его к себе.
У меня был куплен кусок свинины, я приготовил хороший ужин и пригласил гостя к столу. Однако, он свинину есть отказался, пояснив:
− Не вкушаю я свинину. И не потому, что я иудей или мусульманин, а все из-за того, что однажды в мой огород пролез паршивый соседский поросенок.
Паршивым я его, конечно, со злости называю, на самом деле, это был хорошо упитанный, розовый, весь налитый молодым жирком веселый и ужасно прожорливый поросенок.
Радостно похрюкивая и вертясь юлой, он стал жадно пожирать все, что зеленело и кудрявилось на грядках.
Увидев в окно этот грабеж, я понял, что урожай надо спасать, иначе − прощай мои труды. Я схватил швабру и, с криком: «Ну, погоди, тварь, я тебе сейчас задам трепку!», выскочил во двор и стал шваброй выгонять разбойника с огорода.
Но негодник не желал покидать эти благодатные угодья, уворачиваясь от швабры, он колесил по грядкам, вытаптывая посевы и на ходу хрупая все, что удавалось ухватить.
Все же я оказался проворнее и с размаху угостил вора шваброй по хребту. Поросенок заверещал, бросился к проделанному им лазу в ограде и юркнул в дыру. Не переставая вопить, он направился в свинарник, быстро перебирая передними ножками, а задние волоча по земле. Моя жена, выйдя на крыльцо с тазом мокрого белья, увидела покалеченного поросенка и, неодобрительно покачав головой, стала развешивать мокрое белье. На следующее утро на соседнем дворе ярко горел костер, на котором хозяин ошмаливал вчерашнего поросенка, а жена его − баба лютая и зловредная, грозила кулаком в сторону нашего дома. Снимая высохшее за ночь белье, моя жена обнаружила исчезновение моей любимой клетчатой рубашки, но отнесла эту пропажу на счет проходивших мимо цыган. Что касается соседа, работавшего кладбищенским сторожем и могильщиком, то ни шума ни скандала он не устраивал, справедливо рассудив, что поросенок, потравивший чужой огород, понес справедливое наказание. Но жена его рассудила иначе и, затаив на меня злобу, готовила черную месть. Через неделю после этого случая, я проснулся посреди ночи от тяжких громовых раскатов, ослепительных вспышек молнии и дробного стука по крыше обложного дождя. По комнате в одной ночной рубашке бродила жена, спотыкаясь о стулья, крестясь и шепча молитвы.
Отыскав спички, она затеплила лампадку в божнице и, встав на колени, клала земные поклоны и молила Илию-пророка, чтобы он не кинул молнией в наш дом. В отличие от меня, она была очень богомольна и крепко держалась всех постановлений Православной Церкви. Я же часто смеялся над ней и был равнодушен к вере, как и большинство тогда советских людей. Но с той грозовой ночи со мной стало твориться что-то необычное: появилось беспричинное беспокойство, нервозность, чувство страха и тоскливое настроение.
По ночам меня мучили кошмары, снились мертвецы, дружно гнавшие меня из дома. Я, конечно, и раньше выпивал, но теперь от тоски стал пить по-мертвому, бросил работать. А однажды, плохо соображая, что делаю, полез на чердак и, привязав к балке веревку, повесился… Очнулся я в больничном коридоре, намертво привязанный к старой железной кровати. Оказывается, вернувшаяся с базара жена, увидела открытую на чердак дверцу, полезла, гонимая предчувствием, и перерезала веревку. Вызвали скорую. Дежурный врач, осмотрев меня, махнул рукой и сказал: «Аминь!» Но все же занялся мной. Несколько часов медики пытались вернуть несчастного висельника к жизни, но душа стремилась расстаться с опостылевшим телом, и только после поясничного прокола я пришел в себя. И долго еще ходил я с лиловым рубцом от веревки вокруг шеи, не мог говорить, а только хрипел. Жена моя, как-то встретив цыган, стала стыдить их за украденную рубашку. Но всеведущие цыгане сказали:«Ты, золотая, нас не ругай, а кляни свою соседку — киевскую ведьму. Это она навела порчу на твоего мужа: украла рубашку и заставила своего мужа закопать ее в могилу с очередным покойником». Услышав такое, жена просто обомлела. Вбежав домой с белым лицом, бросилась на кровать и залилась слезами. На все мои расспросы — отмалчивалась… А мое беснование все продолжалось. По ночам меня давили черные призраки, приказывая мне хриплыми голосами опять лезть в петлю.
Жена велела мне ехать в город и у знающих людей расспросить, как избавиться от порчи.
Страница 1 из 4
