Уж так издавна заведено — воскресать на Рождество! Вот и Петр Петрович Миренков открыл глаза в городском морге, что по улице Седова дом 34, как раз 7 января этого года. Открыл глаза, скинул с себя простыню, сел и с удивлением обнаружил, что совершенно голый находится в каком-то тусклом мрачном холодном помещении. Осмотревшись, Петр Петрович понял, что находится в морге, так как рядом с ним на соседних столах лежали укрытые белыми простынями люди.
Добавить в моё избранное
8 мин, 9 сек 177
— Но все уплачено, так что за похороны возвращать ничего не будем!
— Да ничего и не надо! Где моя жена?
— А она это… Там! — указал рукой в тонированное окно старший.
— Помогите, мужики, вылезти, ноги затекли. А что ж сторож не сказал никому, что я ожил в морге?
— Говорил — проверяли тебя врачи — никаких признаков жизни! Решили, что допился Савельич — и его того! Поперли с работы! Да и сами врачи не лучше были — праздники ж новогодние, пьют все!
— Ясно. Ну, мужики — помогите встать. Тело не слушается почти совсем…
Два подвыпивших гробовщика взяли Миренкова за руки и вытянули из красивого ящика. Петр Петрович выглянул в затонированное стекло машины и увидел супругу. Она стояла бледная, едва похожая на себя, грустно смотрела в свежевырытую могилу. Ее за руку поддерживал родной брат. Появиться вот так сейчас, в таком виде будет последней каплей для нее. Еще Петр Петрович увидел своего начальника Степана Юрьевича. Почему-то сразу вспомнился недавний займ в конторе на новую квартиру, который надо отдавать и в голове созрел страшный план…
— Ну чего? Сам-то сможешь из машины выползти? — спросил его один из мужиков.
— Мужики… это… нельзя мне сейчас… Вы же говорите, гроб уже вскрывать не будете?
— Что? — удивились оба, явно понимаю куда клонит оживший покойник.
— Вы это… продолжайте, а я тут вас подожду. Вы только никому ничего не говорите! Я уж потом как-то сам.
— Э! Мужик, ты чего это затеял? Мы не подпишемся на такое.
— Что вам стоит? Скажите потом, что не заметили как я выполз и всё. Ну, нельзя мне сейчас показываться? Ладно? С меня не заржавеет! Я потом сам все сделаю. Вы не причем тут будете! — Миренков глупо улыбнулся.
— На ладно, — сказал старший. — Ты это… тогда тут вон под лавку спрячься пока. И сиди тихо!
Петр Петрович нырнул под длинное сидение, мужики накрыли его старым половиком, вновь погрузив в кромешную тьму. Миренков лежал на спине, закрытый со всех сторон. Сверху скамья, слева холодный и грязный половик, справа борт катафалка. Холод металла снизу вновь начал сковывать конечности. Он услышал, как открыли задние двери катафалка. Гроб вытащили на улицу и отнесли к яме. Миренков лежал и прислушивался к речам родственников, говорившим о нем пламенные речи. В унисон звучал плач супруги и родной сестры.
«Эко ж какой я хороший оказывается, — слушал их внимательно Петр Петрович, — что ж вы мне, козлины, при жизни таких слов не говорили? Послушать, так такой герой вас покинул, сил нет».
Мужчина думал, куда ему теперь податься. Может, к другу Сереге? К родителям? Тут он вспомнил о пустующей даче. Именно туда он и направится. «Обживусь там, — думал он. — Зарасту бородой, чтобы не узнали. Никто зимой туда не ездит. Магазин работает, денег в заначке под кухонной плитой на даче хватит пару лет прожить. У Сереги ж вроде брат в паспортном столе работает? Сделает мне документы новые. Начну жизнь заново! А с новыми документами можно и к Машке подкатить, как новый человек. Она ж полюбила меня такого, ее типаж, и нового меня полюбит. Тем более, что у меня куча преимуществ. Я знаю, что она любит георгины, зеленый цвет, обожает киви и манго. А то уж вся романтика в браке пропала. Начну жизнь заново. Без кредитов и старых знакомых. Надоедливой родни. С чистого листа! Как же интересно будет».
Его мечтания оборвал крик:
— Откройте гроб! Откройте! Дайте мне с братом проститься! — это был пьяный голос брата Виталика. Видимо, он не был на прощании в морге, а приехал только сейчас прямо на кладбище.
— Отстань, мужик! Мы уже болты закрутили! Всё! Поздно уже! — ответил ему мужской хриплый голос.
— Тогда и меня с ним! — заревел брат. — Меня с Петькой кладите! Не уйду, пока не увижу и не попрощаюсь!
— Откройте же вы… — раздался голос супруги. — Потом снова закроете. Я доплачу… Брат же. Пусть простится…
И в этот момент где-то над самым ухом заскрипели болты, словно крутили их не где-то там у ямы, а прямо тут, в кабине машины, где находился Петр Петрович. Один, второй, третий, когда открутился четвертый, свет из-под крышки сидения больно ударил Миренкову в глаза. Он вдруг понял, что все это время находился в самом настоящем гробу. На него смотрел пьяный небритый брат Виталька очумевшими глазами.
— Вы чего, твари, делаете? — икнув и вытаращив глаза на лежащего и смотрящего на него брата, грозно взревел Виталик. — Живого закопать решили, изверги?
Толпа загудела, зашепталась. Послышались перешептывания, что напился Виталик до чертиков. Его стали оттаскивать от гроба. Петр Петрович хотел было что-то сказать, но онемевший от холода организм, отказывался что-либо делать. Он чувствовал, видел всё, что происходит сейчас тут, но его разум явно ничего не понимал, а тело не выполняло никаких команд, напрочь замерзая в минус двадцать.
— Да ничего и не надо! Где моя жена?
— А она это… Там! — указал рукой в тонированное окно старший.
— Помогите, мужики, вылезти, ноги затекли. А что ж сторож не сказал никому, что я ожил в морге?
— Говорил — проверяли тебя врачи — никаких признаков жизни! Решили, что допился Савельич — и его того! Поперли с работы! Да и сами врачи не лучше были — праздники ж новогодние, пьют все!
— Ясно. Ну, мужики — помогите встать. Тело не слушается почти совсем…
Два подвыпивших гробовщика взяли Миренкова за руки и вытянули из красивого ящика. Петр Петрович выглянул в затонированное стекло машины и увидел супругу. Она стояла бледная, едва похожая на себя, грустно смотрела в свежевырытую могилу. Ее за руку поддерживал родной брат. Появиться вот так сейчас, в таком виде будет последней каплей для нее. Еще Петр Петрович увидел своего начальника Степана Юрьевича. Почему-то сразу вспомнился недавний займ в конторе на новую квартиру, который надо отдавать и в голове созрел страшный план…
— Ну чего? Сам-то сможешь из машины выползти? — спросил его один из мужиков.
— Мужики… это… нельзя мне сейчас… Вы же говорите, гроб уже вскрывать не будете?
— Что? — удивились оба, явно понимаю куда клонит оживший покойник.
— Вы это… продолжайте, а я тут вас подожду. Вы только никому ничего не говорите! Я уж потом как-то сам.
— Э! Мужик, ты чего это затеял? Мы не подпишемся на такое.
— Что вам стоит? Скажите потом, что не заметили как я выполз и всё. Ну, нельзя мне сейчас показываться? Ладно? С меня не заржавеет! Я потом сам все сделаю. Вы не причем тут будете! — Миренков глупо улыбнулся.
— На ладно, — сказал старший. — Ты это… тогда тут вон под лавку спрячься пока. И сиди тихо!
Петр Петрович нырнул под длинное сидение, мужики накрыли его старым половиком, вновь погрузив в кромешную тьму. Миренков лежал на спине, закрытый со всех сторон. Сверху скамья, слева холодный и грязный половик, справа борт катафалка. Холод металла снизу вновь начал сковывать конечности. Он услышал, как открыли задние двери катафалка. Гроб вытащили на улицу и отнесли к яме. Миренков лежал и прислушивался к речам родственников, говорившим о нем пламенные речи. В унисон звучал плач супруги и родной сестры.
«Эко ж какой я хороший оказывается, — слушал их внимательно Петр Петрович, — что ж вы мне, козлины, при жизни таких слов не говорили? Послушать, так такой герой вас покинул, сил нет».
Мужчина думал, куда ему теперь податься. Может, к другу Сереге? К родителям? Тут он вспомнил о пустующей даче. Именно туда он и направится. «Обживусь там, — думал он. — Зарасту бородой, чтобы не узнали. Никто зимой туда не ездит. Магазин работает, денег в заначке под кухонной плитой на даче хватит пару лет прожить. У Сереги ж вроде брат в паспортном столе работает? Сделает мне документы новые. Начну жизнь заново! А с новыми документами можно и к Машке подкатить, как новый человек. Она ж полюбила меня такого, ее типаж, и нового меня полюбит. Тем более, что у меня куча преимуществ. Я знаю, что она любит георгины, зеленый цвет, обожает киви и манго. А то уж вся романтика в браке пропала. Начну жизнь заново. Без кредитов и старых знакомых. Надоедливой родни. С чистого листа! Как же интересно будет».
Его мечтания оборвал крик:
— Откройте гроб! Откройте! Дайте мне с братом проститься! — это был пьяный голос брата Виталика. Видимо, он не был на прощании в морге, а приехал только сейчас прямо на кладбище.
— Отстань, мужик! Мы уже болты закрутили! Всё! Поздно уже! — ответил ему мужской хриплый голос.
— Тогда и меня с ним! — заревел брат. — Меня с Петькой кладите! Не уйду, пока не увижу и не попрощаюсь!
— Откройте же вы… — раздался голос супруги. — Потом снова закроете. Я доплачу… Брат же. Пусть простится…
И в этот момент где-то над самым ухом заскрипели болты, словно крутили их не где-то там у ямы, а прямо тут, в кабине машины, где находился Петр Петрович. Один, второй, третий, когда открутился четвертый, свет из-под крышки сидения больно ударил Миренкову в глаза. Он вдруг понял, что все это время находился в самом настоящем гробу. На него смотрел пьяный небритый брат Виталька очумевшими глазами.
— Вы чего, твари, делаете? — икнув и вытаращив глаза на лежащего и смотрящего на него брата, грозно взревел Виталик. — Живого закопать решили, изверги?
Толпа загудела, зашепталась. Послышались перешептывания, что напился Виталик до чертиков. Его стали оттаскивать от гроба. Петр Петрович хотел было что-то сказать, но онемевший от холода организм, отказывался что-либо делать. Он чувствовал, видел всё, что происходит сейчас тут, но его разум явно ничего не понимал, а тело не выполняло никаких команд, напрочь замерзая в минус двадцать.
Страница 2 из 3
