Так уж получилось, что я хожу в походы. Когда-то, году в 2004, вступил в ролевое движение, и понеслась. Однажды летом, лет пять-шесть назад, мне позвонил мой старый знакомый, назовём его Валерой. Валера расспросил о моих планах, и я ответил, что их у меня попросту нет — девушка ушла к другому, мать в отпуск к морю укатила, дед проживал на даче. Я мог располагать своим временем, как заблагорассудится. Валерий после сказанного заметно оживился…
Добавить в моё избранное
11 мин, 53 сек 277
Почему-то именно с трупом у меня ассоциировалась эта картина. Среди деревьев явно выделялись рукотворные формы домов. Я предложил оставить вещи и пойти осмотреться. На том и порешили.
Рассыпавшись веером, стали рассматривать дома, которых здесь было, по моей прикидке, десятка два. Во дворах росли одичавшие плодовые деревья с мелкой завязью. Деревянные постройки время не пощадило — крыши рухнули внутрь, открыв доступ семенам деревьев, и теперь внутри рос такой же подлесок, как и снаружи. С кирпичными домами дела обстояли получше. Таких домов в деревне было пять, как сейчас помню. Кое-где поросшие мхом и лишайником низкие, угрюмые строения с маленькими окнами походили на недовольных жаб. Окна были, по большей части, выбиты, но в одном домике пару стёкол было на месте. Да и выглядел он получше и почище, чем другие, хотя, судя по высокой траве и сгнившему деревянному крыльцу, и нем ноги человека не было уже лет 50 как минимум.
Решили группой обойти все кирпичные дома по очереди, оставив самый целый напоследок. Первый же дом встретил нас очередной чудесной картиной победы природы над человеком: прямо посреди большой комнаты с остатками печи сквозь половицы пророс ясень. Дерево росло прямо сквозь крышу, его крона укрывала дом от дождя. Внутри обнаружилось несколько свидетельств прошлой эпохи: тяжелая керамическая чернильница, чугунная дверца от печки с немецким клеймом, а также перламутровая овальная пластина, которую я определил как оклад рукояти ножа, хотя это могла быть просто декоративная накладка.
Второй и третий дома мало отличались от первого. Те же ветхие полы, тот же антикварный хлам в паршивом состоянии. Хочу заметить, что в этих домах мебель, какая была, уже давно развалилась. Всё увиденное вызывало уныние и ощущение тленности бытия.
В районе трёх часов дня решено было окончить осмотр домов. Было интересно, но солнце уже медленно клонилось к закату, а лагерь мы ещё не поставили. Даже место не выбрали. Валера нехотя согласился — ему очень уж хотелось всё обсмотреть, всё обследовать. Женя во всём поддерживала Валеру, и мы с Виталей и Антоном тогда даже всерьёз задумались, не надувная ли она.
Выбрали место для стоянки в пятнадцати минутах ходу от деревни. Разбили лагерь: выкопали костровую яму, вокруг неё расставили палатки, развели костёр. Стояли тремя палатками — в одной я и Виталий, во второй — Антон, а третью, принадлежавшую всё тому же Антону, отвели Валерке и его барышне.
За ужином, уже когда порядком смерклось, неугомонный Валера достал из спортивной сумки двухлитрушку пива и предложил нам. Я в походах не пью, равно как и Антоха, а Виталя отказался из солидарности. Поэтому всю «торпеду» приговорил один Валера. Набравшись храбрости, он стал подзуживать нас пойти в деревню ночью,«пофотографировать упырей». Мы потратили почти весь вечер, успокаивая разгулявшегося приятеля, и только когда десантник Виталька пообещал его к дереву привязать, если он не угомонится, Валера затих. Ближе к полуночи все разлеглись по спальникам, а Виталька закемарил прямо у костра. Я тоже уснул, и мне даже чего-то там снилось.
Нас разбудил крик. Даже не крик, а вой какой-то. Будто человеку работающая болгарка на ногу упала. За этим воплем последовал ещё один, потоньше — кричала явно девушка. Затрещали, ломаясь, ветки. Я аж похолодел и сел в спальнике, вытянувшись по струнке. Вход моей палатки расстегнулся, и в проёме я увидел очертания головы Виталика.
— Братуха, не спи! — хрипло шепнул здоровяк, вытащил из палатки своё мачете, и, оставив вход открытым, пригнувшись, исчез за кругом света, излучаемого всё еще горящим костром. Я наспех нацепил ботинки и прихватил топор — Виталька стоял за палаткой и прислушивался. Потом он резко метнулся к костру и начал набрасывать в огонь заготовленные ветки, пока пламя не поднялось на высоту около метра. Я достал из кармана фонарь (а надо сказать, что в походе сплю я всегда одетым хотя бы в брюки) и переключил его в режим стробоскопа, направив в сторону развалин деревни. Антон так и не вышел из палатки, хотя я абсолютно точно был уверен, что он там. Я и сам порядком струхнул тогда, так что не осуждаю его.
Спустя минуту или две из леса на нашу поляну выбежало нечто, от чего я чуть не напрудил в штаны. С трудом мы узнали Валерку. За ним, сотрясаясь и падая с ног, приковыляла Женя. Мы с Виталей усадили ребят на бревно, служившее нам скамьей, начали успокаивать. Женя плакала, обхватив голову руками. Валера бормотал что-то нечленораздельное, постоянно вскакивал и оглядывался в сторону деревни. Десантник достал из палатки алюминиевую флягу с коньяком, а я — аптечку, чтобы оказать друзьям помощь. Только прикончив Виталькину флягу, ребята отключились. До самого рассвета мы с приятелем-десантником просидели у костра, поддерживая максимально яркое пламя — он с мачете, я с топором.
Утром в палатке Антона что-то завозилось. Виталя подошел ко входу и за ногу выволок сонного приятеля на свет Божий.
Рассыпавшись веером, стали рассматривать дома, которых здесь было, по моей прикидке, десятка два. Во дворах росли одичавшие плодовые деревья с мелкой завязью. Деревянные постройки время не пощадило — крыши рухнули внутрь, открыв доступ семенам деревьев, и теперь внутри рос такой же подлесок, как и снаружи. С кирпичными домами дела обстояли получше. Таких домов в деревне было пять, как сейчас помню. Кое-где поросшие мхом и лишайником низкие, угрюмые строения с маленькими окнами походили на недовольных жаб. Окна были, по большей части, выбиты, но в одном домике пару стёкол было на месте. Да и выглядел он получше и почище, чем другие, хотя, судя по высокой траве и сгнившему деревянному крыльцу, и нем ноги человека не было уже лет 50 как минимум.
Решили группой обойти все кирпичные дома по очереди, оставив самый целый напоследок. Первый же дом встретил нас очередной чудесной картиной победы природы над человеком: прямо посреди большой комнаты с остатками печи сквозь половицы пророс ясень. Дерево росло прямо сквозь крышу, его крона укрывала дом от дождя. Внутри обнаружилось несколько свидетельств прошлой эпохи: тяжелая керамическая чернильница, чугунная дверца от печки с немецким клеймом, а также перламутровая овальная пластина, которую я определил как оклад рукояти ножа, хотя это могла быть просто декоративная накладка.
Второй и третий дома мало отличались от первого. Те же ветхие полы, тот же антикварный хлам в паршивом состоянии. Хочу заметить, что в этих домах мебель, какая была, уже давно развалилась. Всё увиденное вызывало уныние и ощущение тленности бытия.
В районе трёх часов дня решено было окончить осмотр домов. Было интересно, но солнце уже медленно клонилось к закату, а лагерь мы ещё не поставили. Даже место не выбрали. Валера нехотя согласился — ему очень уж хотелось всё обсмотреть, всё обследовать. Женя во всём поддерживала Валеру, и мы с Виталей и Антоном тогда даже всерьёз задумались, не надувная ли она.
Выбрали место для стоянки в пятнадцати минутах ходу от деревни. Разбили лагерь: выкопали костровую яму, вокруг неё расставили палатки, развели костёр. Стояли тремя палатками — в одной я и Виталий, во второй — Антон, а третью, принадлежавшую всё тому же Антону, отвели Валерке и его барышне.
За ужином, уже когда порядком смерклось, неугомонный Валера достал из спортивной сумки двухлитрушку пива и предложил нам. Я в походах не пью, равно как и Антоха, а Виталя отказался из солидарности. Поэтому всю «торпеду» приговорил один Валера. Набравшись храбрости, он стал подзуживать нас пойти в деревню ночью,«пофотографировать упырей». Мы потратили почти весь вечер, успокаивая разгулявшегося приятеля, и только когда десантник Виталька пообещал его к дереву привязать, если он не угомонится, Валера затих. Ближе к полуночи все разлеглись по спальникам, а Виталька закемарил прямо у костра. Я тоже уснул, и мне даже чего-то там снилось.
Нас разбудил крик. Даже не крик, а вой какой-то. Будто человеку работающая болгарка на ногу упала. За этим воплем последовал ещё один, потоньше — кричала явно девушка. Затрещали, ломаясь, ветки. Я аж похолодел и сел в спальнике, вытянувшись по струнке. Вход моей палатки расстегнулся, и в проёме я увидел очертания головы Виталика.
— Братуха, не спи! — хрипло шепнул здоровяк, вытащил из палатки своё мачете, и, оставив вход открытым, пригнувшись, исчез за кругом света, излучаемого всё еще горящим костром. Я наспех нацепил ботинки и прихватил топор — Виталька стоял за палаткой и прислушивался. Потом он резко метнулся к костру и начал набрасывать в огонь заготовленные ветки, пока пламя не поднялось на высоту около метра. Я достал из кармана фонарь (а надо сказать, что в походе сплю я всегда одетым хотя бы в брюки) и переключил его в режим стробоскопа, направив в сторону развалин деревни. Антон так и не вышел из палатки, хотя я абсолютно точно был уверен, что он там. Я и сам порядком струхнул тогда, так что не осуждаю его.
Спустя минуту или две из леса на нашу поляну выбежало нечто, от чего я чуть не напрудил в штаны. С трудом мы узнали Валерку. За ним, сотрясаясь и падая с ног, приковыляла Женя. Мы с Виталей усадили ребят на бревно, служившее нам скамьей, начали успокаивать. Женя плакала, обхватив голову руками. Валера бормотал что-то нечленораздельное, постоянно вскакивал и оглядывался в сторону деревни. Десантник достал из палатки алюминиевую флягу с коньяком, а я — аптечку, чтобы оказать друзьям помощь. Только прикончив Виталькину флягу, ребята отключились. До самого рассвета мы с приятелем-десантником просидели у костра, поддерживая максимально яркое пламя — он с мачете, я с топором.
Утром в палатке Антона что-то завозилось. Виталя подошел ко входу и за ногу выволок сонного приятеля на свет Божий.
Страница 2 из 4
