Ирина шла по кладбищу с красивым и сказочным названием «Зеленый ковер». От названия веяло свежестью, яркими весенними красками и надеждой. Трава и многочисленные цветы действительно напоминали пестрые узоры на ковре.
Добавить в моё избранное
9 мин, 57 сек 183
Но общая атмосфера оцепенения и горя, царящая над могилами, придавала названию какой-то издевательский двойственный окрас. По ощущениям Ирины, вернее было бы назвать это место «Ужасный ужас» или«Мамочки мои». Но своей женской природой она догадывалась, что имя у кладбища верное. Так его мог именовать только смирившийся и верующий человек, испытавший горе от потери близких, но не утративший веру в воскресение. И цветочек, растущий на могилке, — верное тому доказательство. Напоминание о жизни вечной. Центральное городское кладбище г. Тараз размером в 130 га ужасало своим размахом. Время в таком месте всегда останавливается. На посетителя нападает острое понимание бессмысленности суеты внешнего живого мира. Начинает вдруг доходить, что за спиной у тебя всегда улыбается беззубым хищным ртом смерть. И может, даже завтра, а может, и прямо сейчас она тебя обнимет. А ты не готов.
Вот эти все люди когда-то жили, любили и ненавидели, кричали, бегали и дрались. А теперь лежат себе такие смирные и тихие, только кресты и памятники служат напоминанием их существования. До православного сектора было еще ой как далеко. Пока Ирина шла мимо сектора 1940-1960-х годов, было вовсе не страшно. Могилки с красными звездами казались не настоящим воплощением киношных декораций о Великой Отечественной войне. Справа от дороги и вовсе нереальным пейзажем красовались дворцы с полумесяцами из сказки «Тысяча и одна ночь» мусульманского сектора. Тетя Лида посоветовала идти быстрее, надо успеть до полудня. В середине июля в Казахстанской степи на открытом солнце стрелка термометра достигала 45 градусов. Асфальт плавился и плыл вертикальными водомерцающими миражами.
Тетя Лида взяла под руку Иру и завела болтовню:
— Смотри, Ириш, все заросло, даже тропинок нет, чтобы пройти. У мусульман не принято посещать кладбища. Построили гробницу, проводили и ушли. С яичками и блинами никто не шастает.
— Ну а это тогда кто? Что он там стоит? — Ира указала на мужчину в белой тюбетейке и длинном-длинном белом платье.
— Да где? — удивилась женщина.
Ирина присмотрелась. Седой старик с белой бородой не двигался.
— Прям Старик Хоттабыч, — пробормотала девушка. Он смотрел на нее не пристально, не шевелясь. Но как-то странно плыл вместе с асфальтом. Пройдя мимо могилы, у которой стоял Хоттабыч, Ира обернулась и посмотрела еще раз. Из-за высокой травы было уже неясно, стоит ли кто-нибудь, но зато открылось обзору изображение на памятнике. С портрета на нее смотрел такой же старик в тюбетеечке. Дата смерти — 1968 г. В траве никого не было. Она была даже не примята вокруг, было бы видно хотя бы следы, что кто-то пытался пробраться к гробнице. По спине у молодой женщины побежал одинокий огромный ледяной мурашик.
— А вот и глюки подвезли, — прошептала Ира.
— Что говоришь? Люки? — переспросила тетя Лида.
— Говорю: и отчего же это христианские и мусульманские могилы смотрят в разные стороны? Одни — на восток, другие — на запад, — отвлекалась от страшных мыслей Ириша. — Типа враждуют до последнего?
— Это так кажется. Всех хоронят лицом на восток. Но христианские памятники стоят у усопших в ногах, обращены надписью на запад, как бы к лицу покойного. Поэтому эти сюда, а эти сюда, — покрутила рукой в воздухе Лидия Прокофьевна.
Спина у Иры жутко ныла, беременность давала о себе знать. В руке сжимая белые ромашки, девушка себя приободряла:
— Ниче-ниче, это язычникам нельзя беременным ходить на кладбище, а православным можно. Ересь это все. Ерунда и суеверия. Как с родной бабуле можно бояться ходить. Здрасте.
Женщины, держась друг за друга, шли дальше и дальше по бескрайнему миру мертвых. Слева показались детские могилки.
— Детский сектор, — деловито и как-то повседневно сказала Тетя Лида. Можно было подумать, что для нее это так обыденно, что и удивляться нечему.
— Ну уж нет, смотреть не буду, — ответила племянница и тут же посмотрела. На нее глядели сотни детских лиц. Да оно и понятно. Дети тоже умирают. Но умирают они где-то у других людей и вообще так редко, что это практически неправда. Не может быть столько безутешных мам и пап. Но море маленьких могилок говорило об обратном. — Меня здесь нет, — зажмурилась девушка. — И мира, где умирают дети, не существует.
Но от сектора черными струйками и липкими щупальцами полз страх, забирался в самое сердце и заставлял его биться быстро и взахлеб.
— А мы вообще скоро дойдем? — тревожно заскулила Ирина.
— Да дойти-то дойдем, найти еще надо, 15 лет никто за могилкой не ухаживал, — Лидия Прокофьевна достала телефон и проверила записанный номер. — Может, по номеру найдем.
Они прилетели в Тараз специально для посещения могилы Ириной бабушки. На похоронах Иры не было. Дедушка позвонил из Казахстана и сообщил о бабиной смерти уже после погребения. Да и никто не повез бы 13-летнюю Ирину за 6000 км прощаться с бабушкой.
Вот эти все люди когда-то жили, любили и ненавидели, кричали, бегали и дрались. А теперь лежат себе такие смирные и тихие, только кресты и памятники служат напоминанием их существования. До православного сектора было еще ой как далеко. Пока Ирина шла мимо сектора 1940-1960-х годов, было вовсе не страшно. Могилки с красными звездами казались не настоящим воплощением киношных декораций о Великой Отечественной войне. Справа от дороги и вовсе нереальным пейзажем красовались дворцы с полумесяцами из сказки «Тысяча и одна ночь» мусульманского сектора. Тетя Лида посоветовала идти быстрее, надо успеть до полудня. В середине июля в Казахстанской степи на открытом солнце стрелка термометра достигала 45 градусов. Асфальт плавился и плыл вертикальными водомерцающими миражами.
Тетя Лида взяла под руку Иру и завела болтовню:
— Смотри, Ириш, все заросло, даже тропинок нет, чтобы пройти. У мусульман не принято посещать кладбища. Построили гробницу, проводили и ушли. С яичками и блинами никто не шастает.
— Ну а это тогда кто? Что он там стоит? — Ира указала на мужчину в белой тюбетейке и длинном-длинном белом платье.
— Да где? — удивилась женщина.
Ирина присмотрелась. Седой старик с белой бородой не двигался.
— Прям Старик Хоттабыч, — пробормотала девушка. Он смотрел на нее не пристально, не шевелясь. Но как-то странно плыл вместе с асфальтом. Пройдя мимо могилы, у которой стоял Хоттабыч, Ира обернулась и посмотрела еще раз. Из-за высокой травы было уже неясно, стоит ли кто-нибудь, но зато открылось обзору изображение на памятнике. С портрета на нее смотрел такой же старик в тюбетеечке. Дата смерти — 1968 г. В траве никого не было. Она была даже не примята вокруг, было бы видно хотя бы следы, что кто-то пытался пробраться к гробнице. По спине у молодой женщины побежал одинокий огромный ледяной мурашик.
— А вот и глюки подвезли, — прошептала Ира.
— Что говоришь? Люки? — переспросила тетя Лида.
— Говорю: и отчего же это христианские и мусульманские могилы смотрят в разные стороны? Одни — на восток, другие — на запад, — отвлекалась от страшных мыслей Ириша. — Типа враждуют до последнего?
— Это так кажется. Всех хоронят лицом на восток. Но христианские памятники стоят у усопших в ногах, обращены надписью на запад, как бы к лицу покойного. Поэтому эти сюда, а эти сюда, — покрутила рукой в воздухе Лидия Прокофьевна.
Спина у Иры жутко ныла, беременность давала о себе знать. В руке сжимая белые ромашки, девушка себя приободряла:
— Ниче-ниче, это язычникам нельзя беременным ходить на кладбище, а православным можно. Ересь это все. Ерунда и суеверия. Как с родной бабуле можно бояться ходить. Здрасте.
Женщины, держась друг за друга, шли дальше и дальше по бескрайнему миру мертвых. Слева показались детские могилки.
— Детский сектор, — деловито и как-то повседневно сказала Тетя Лида. Можно было подумать, что для нее это так обыденно, что и удивляться нечему.
— Ну уж нет, смотреть не буду, — ответила племянница и тут же посмотрела. На нее глядели сотни детских лиц. Да оно и понятно. Дети тоже умирают. Но умирают они где-то у других людей и вообще так редко, что это практически неправда. Не может быть столько безутешных мам и пап. Но море маленьких могилок говорило об обратном. — Меня здесь нет, — зажмурилась девушка. — И мира, где умирают дети, не существует.
Но от сектора черными струйками и липкими щупальцами полз страх, забирался в самое сердце и заставлял его биться быстро и взахлеб.
— А мы вообще скоро дойдем? — тревожно заскулила Ирина.
— Да дойти-то дойдем, найти еще надо, 15 лет никто за могилкой не ухаживал, — Лидия Прокофьевна достала телефон и проверила записанный номер. — Может, по номеру найдем.
Они прилетели в Тараз специально для посещения могилы Ириной бабушки. На похоронах Иры не было. Дедушка позвонил из Казахстана и сообщил о бабиной смерти уже после погребения. Да и никто не повез бы 13-летнюю Ирину за 6000 км прощаться с бабушкой.
Страница 1 из 3
