Мой двоюродный брат Женька был любимчиком своей матери. Тётя Надя сильно его баловала и разрешала делать практически всё, что приходило в Женькину сумасбродную голову…
Добавить в моё избранное
9 мин, 2 сек 187
Крик приближается, он оглушает меня, и вот он уже за моей спиной! Но в озере почему-то лишь моё отражение.
Обернувшись, я увидела старуху в грязных лохмотьях, страшную, зловонную, с тёмными и пустыми глазами. У неё на руках была голенькая девочка, видимо, только родившаяся — пуповина кровоточила. Но в озере ни ребёнок, ни бабка не отражались.
— Я взяла своё, помнишь тот наш уговор? — проскрипел её каркающий голос.
Я оторопела, я не могла сдвинуться с места… Девочка плакала. Бабка опустила её в воду и держала, пока малышка не захлебнулась. Старуха дико захохотала, я закричала от ужаса и проснулась… Адская боль в животе… Преждевременные роды… Мёртвая дочь… Реанимация…
Я выжила, но детей больше не будет. Наша жизнь с мужем стала пустой, неважной и ненужной. Всё так же цвела весна, лето приглашало на речку, осень раскрашивала мир золотом, а зима наряжала деревья в белые шубы… Много лет подряд жили мы с этой невыразимой мукой в душе и пустотой в сердце… Муж никогда ни в чём не упрекал меня, а в последние годы он просто молчал. И тогда мы решились удочерить Машеньку… А когда пришли в Дом малютки выбирать себе дочку, то полугодовалая Маша остановила взгляд своих огромных глаз на мне, протянула ко мне ручки и заплакала. Разве могли мы её там оставить после таких знаков внимания?! А сейчас мы уже большие, ходим вовсю! Это такое счастье, такое…
А Машенька всё это время, сидя на материнских коленях, внимательно слушала нас. И, словно понимая, что мама говорит о ней, малышка спустилась с её рук, сделала несколько неуверенных шажков и упала, села на попу и обиженно захныкала. Ирина Васильевна подхватила плачущую малышку на руки и, расцеловав детское личико, заплакала. «Родная моя девочка! Никогда, никому и ни за что тебя не отдам!» — твердила она, прижимая к себе дочку.
Обернувшись, я увидела старуху в грязных лохмотьях, страшную, зловонную, с тёмными и пустыми глазами. У неё на руках была голенькая девочка, видимо, только родившаяся — пуповина кровоточила. Но в озере ни ребёнок, ни бабка не отражались.
— Я взяла своё, помнишь тот наш уговор? — проскрипел её каркающий голос.
Я оторопела, я не могла сдвинуться с места… Девочка плакала. Бабка опустила её в воду и держала, пока малышка не захлебнулась. Старуха дико захохотала, я закричала от ужаса и проснулась… Адская боль в животе… Преждевременные роды… Мёртвая дочь… Реанимация…
Я выжила, но детей больше не будет. Наша жизнь с мужем стала пустой, неважной и ненужной. Всё так же цвела весна, лето приглашало на речку, осень раскрашивала мир золотом, а зима наряжала деревья в белые шубы… Много лет подряд жили мы с этой невыразимой мукой в душе и пустотой в сердце… Муж никогда ни в чём не упрекал меня, а в последние годы он просто молчал. И тогда мы решились удочерить Машеньку… А когда пришли в Дом малютки выбирать себе дочку, то полугодовалая Маша остановила взгляд своих огромных глаз на мне, протянула ко мне ручки и заплакала. Разве могли мы её там оставить после таких знаков внимания?! А сейчас мы уже большие, ходим вовсю! Это такое счастье, такое…
А Машенька всё это время, сидя на материнских коленях, внимательно слушала нас. И, словно понимая, что мама говорит о ней, малышка спустилась с её рук, сделала несколько неуверенных шажков и упала, села на попу и обиженно захныкала. Ирина Васильевна подхватила плачущую малышку на руки и, расцеловав детское личико, заплакала. «Родная моя девочка! Никогда, никому и ни за что тебя не отдам!» — твердила она, прижимая к себе дочку.
Страница 3 из 3
