Мой отчий дом был в посёлке Тихоновка, названный так в честь помещика Тихонова.
Добавить в моё избранное
8 мин, 37 сек 180
Я попробовала накормить маму, но она не смогла проглотить даже ложку супа. Она спросила, кто там в комнатах ходит, услышав шарканье веника. Я сказала, что Лена тоже пришла, имея ввиду сестру. На что мама удовлетворённо кивнула и сказала:
— Это хорошо, что сегодня все мы вместе.
А потом началось что-то странное: её лицо стало корчиться в судорогах, и она стала разговаривать на непонятном языке. Было впечатление, что она видит то, что нам с сестрой неведомо. Это странное бормотание чередовалось с вполне себе внятными словами, обращёнными, видимо, к нам:
— Сейчас, сейчас… сейчас, сейчас.
До меня не доходило, что это была агония. Я такое видела впервые. Да и вообще, никто из близких ещё не умирал у меня на глазах. Да и не знала я, что смерти предшествует всегда эта самая агония!
— Что «сейчас»? — спросила я маму, теребя за плечо. И тут она, отвлекшись от своего бормотания, вполне осмысленно мне говорит:
— Я потом тебе что-то скажу…
Это «что-то» она мне сказала через месяц после своей смерти, во сне, когда звала меня с собой. Я отказалась и даже обиделась. Помню, во сне я ей так и ответила:
— Нет! У меня сын! Я хочу видеть, как он растёт. Я хочу ходить по земле, ощущать эту землю под ногами, вдыхать лёгкими воздух… Я хочу жить!
Агония продолжалась довольно долго. Устав сидеть с ней на кровати и держать её, так как она тоже сидела, я уложила маму на подушки, подложенные ей под спину, а сама пошла на веранду выпить чаю и подумать. Неизвестно, о чём подумать, хотелось в тот момент просто отвлечься. Стало как-то грустно и тяжко.
Я медленно шла через гостиную, вышла в прихожую и направлялась к двери на веранду, как вдруг почувствовала, что за мной следом кто-то идёт. Этот кто-то был невидимый, но каким-то образом я знала, что он там есть.
Произошло всё в какие-то доли секунды: невидимый нагнал меня на середине прихожей и со всего маху воткнул мне в спину нож, прям между лопаток. Довольно крупный нож, тоже невидимый. Я не успела никак среагировать, а только тихо вскрикнула: «А-а-а!». Меня отбросило от удара немного вперёд, но я удержалась на ногах. Тут же чувство ужаса и страха, что сейчас будет неимоверно больно, сменилось недоумением и любопытством. Больно не было. Хотя я отчётливо почувствовала, как невидимый нож входит мне в спину по самую рукоятку.
Увидев меня с ошарашенными глазами, сестра спросила, в чём дело. Я рассказала. Позже, когда я уже отошла от шока, она отметила, что я стала вдруг выглядеть спокойной и даже весёлой.
Когда собиралась домой, отец спросил, приеду ли я завтра. Я сказала, что приеду, только бы колеса на велосипеде не проколоть.
— Привези молока домашнего, — попросил папа. — Я ей суп молочный сварю. Да и простоквашу сделаю…
Через степь с соседнего посёлка на велосипеде ехала пятнадцать минут, и я тут. В то время у меня уже был маленький ребёнок, да и жила я тоже в частном доме, так что работы дома хватало.
А вечером разразился ураган! На дворе был конец апреля, и дождь лупил с такой силой, что сбивал лепестки с яблонь вместе с листьями. Гром гремел так, что уши закладывало, и с каждым ударом невольно приходилось приседать, потому что казалось, что и земля вздрагивает. А мне было так спокойно и весело, что я не замечала вокруг ничего негативного. Дождь меня веселил! Гром — вообще прикольно! В этот момент умирала моя мама.
Как сказал папа, она просто часто дышала, а потом перестала, всё. Он в горе крикнул ей:
— Не умирай!
Она открыла глаза и посмотрела на него в последний раз.
Утром, не предполагая ничего плохого, я приехала и привезла молоко. Отец сидел на веранде понурый и грустный.
— Я молоко привезла! — сообщила я сходу весело.
— А кому его теперь пить? — ответил папа.
— Как кому? А мама? Ты же просил… суп там сварить… — опешила я.
— Так ты что? Ничего не знаешь? — спросил он, печально глядя куда-то в сторону.
Я молчала.
— Умерла она, — сказал он и безразлично посмотрел на банку с молоком.
Я рванула в дом, папа следом, объясняя на ходу, что мне должны были сообщить, но по какой-то причине ни Светлана, ни сестра до меня не доехали.
В гостиной лежала мама. Я смотрела и не понимала, как такое могло случиться? Я всё смотрела и ждала, когда же слёзы горя накроют меня волной, но ничего не происходило.
Какая-то мистическая пелена окутала меня, и я на всё смотрела как будто со стороны: вот гроб привезли, обитый красным, вот её перекладывают, вот люди стали приходить, пришла бабушка, которая должна читать молитвы возле покойницы, сочувствуют все, тихонько утирают слёзы… На меня жалостливо смотрели и не трогали. Я оказалась словно вне событий. На всё смотрела абсолютно спокойно и просто ждала, когда всё это закончится.
В доме абсолютно не пахло покойником, и это было странно.
— Это хорошо, что сегодня все мы вместе.
А потом началось что-то странное: её лицо стало корчиться в судорогах, и она стала разговаривать на непонятном языке. Было впечатление, что она видит то, что нам с сестрой неведомо. Это странное бормотание чередовалось с вполне себе внятными словами, обращёнными, видимо, к нам:
— Сейчас, сейчас… сейчас, сейчас.
До меня не доходило, что это была агония. Я такое видела впервые. Да и вообще, никто из близких ещё не умирал у меня на глазах. Да и не знала я, что смерти предшествует всегда эта самая агония!
— Что «сейчас»? — спросила я маму, теребя за плечо. И тут она, отвлекшись от своего бормотания, вполне осмысленно мне говорит:
— Я потом тебе что-то скажу…
Это «что-то» она мне сказала через месяц после своей смерти, во сне, когда звала меня с собой. Я отказалась и даже обиделась. Помню, во сне я ей так и ответила:
— Нет! У меня сын! Я хочу видеть, как он растёт. Я хочу ходить по земле, ощущать эту землю под ногами, вдыхать лёгкими воздух… Я хочу жить!
Агония продолжалась довольно долго. Устав сидеть с ней на кровати и держать её, так как она тоже сидела, я уложила маму на подушки, подложенные ей под спину, а сама пошла на веранду выпить чаю и подумать. Неизвестно, о чём подумать, хотелось в тот момент просто отвлечься. Стало как-то грустно и тяжко.
Я медленно шла через гостиную, вышла в прихожую и направлялась к двери на веранду, как вдруг почувствовала, что за мной следом кто-то идёт. Этот кто-то был невидимый, но каким-то образом я знала, что он там есть.
Произошло всё в какие-то доли секунды: невидимый нагнал меня на середине прихожей и со всего маху воткнул мне в спину нож, прям между лопаток. Довольно крупный нож, тоже невидимый. Я не успела никак среагировать, а только тихо вскрикнула: «А-а-а!». Меня отбросило от удара немного вперёд, но я удержалась на ногах. Тут же чувство ужаса и страха, что сейчас будет неимоверно больно, сменилось недоумением и любопытством. Больно не было. Хотя я отчётливо почувствовала, как невидимый нож входит мне в спину по самую рукоятку.
Увидев меня с ошарашенными глазами, сестра спросила, в чём дело. Я рассказала. Позже, когда я уже отошла от шока, она отметила, что я стала вдруг выглядеть спокойной и даже весёлой.
Когда собиралась домой, отец спросил, приеду ли я завтра. Я сказала, что приеду, только бы колеса на велосипеде не проколоть.
— Привези молока домашнего, — попросил папа. — Я ей суп молочный сварю. Да и простоквашу сделаю…
Через степь с соседнего посёлка на велосипеде ехала пятнадцать минут, и я тут. В то время у меня уже был маленький ребёнок, да и жила я тоже в частном доме, так что работы дома хватало.
А вечером разразился ураган! На дворе был конец апреля, и дождь лупил с такой силой, что сбивал лепестки с яблонь вместе с листьями. Гром гремел так, что уши закладывало, и с каждым ударом невольно приходилось приседать, потому что казалось, что и земля вздрагивает. А мне было так спокойно и весело, что я не замечала вокруг ничего негативного. Дождь меня веселил! Гром — вообще прикольно! В этот момент умирала моя мама.
Как сказал папа, она просто часто дышала, а потом перестала, всё. Он в горе крикнул ей:
— Не умирай!
Она открыла глаза и посмотрела на него в последний раз.
Утром, не предполагая ничего плохого, я приехала и привезла молоко. Отец сидел на веранде понурый и грустный.
— Я молоко привезла! — сообщила я сходу весело.
— А кому его теперь пить? — ответил папа.
— Как кому? А мама? Ты же просил… суп там сварить… — опешила я.
— Так ты что? Ничего не знаешь? — спросил он, печально глядя куда-то в сторону.
Я молчала.
— Умерла она, — сказал он и безразлично посмотрел на банку с молоком.
Я рванула в дом, папа следом, объясняя на ходу, что мне должны были сообщить, но по какой-то причине ни Светлана, ни сестра до меня не доехали.
В гостиной лежала мама. Я смотрела и не понимала, как такое могло случиться? Я всё смотрела и ждала, когда же слёзы горя накроют меня волной, но ничего не происходило.
Какая-то мистическая пелена окутала меня, и я на всё смотрела как будто со стороны: вот гроб привезли, обитый красным, вот её перекладывают, вот люди стали приходить, пришла бабушка, которая должна читать молитвы возле покойницы, сочувствуют все, тихонько утирают слёзы… На меня жалостливо смотрели и не трогали. Я оказалась словно вне событий. На всё смотрела абсолютно спокойно и просто ждала, когда всё это закончится.
В доме абсолютно не пахло покойником, и это было странно.
Страница 2 из 3
