Кукла

Ну, то толки, кто ж на них внимание обращает. Вот и Ульяна значения не придала. Мало ли, кто в кого влюблён. Не муж в конце концов! Семью, чай, не разбивает.

Ко времени сыграли Уля с Павлом свадьбу. Без шика, без многолюдства. Самые родные, почитай, и были. Идёт застолье, жена с мужем рука об руку: целуются, милуются, в глазах счастье светится.

Веселятся, по сторонам не глядят, да и чего смотреть на сторону, когда самое желанное перед тобой сидит!

А на сторону то меж тем и поглядеть бы! Чуть поодаль, за огородом заброшенным, да бурьяном поросшим, у дерева девка стояла! Платок чёрный на голове, глазами сощуренными смотрит, а из них злоба лютая льётся. Стоит не шелохнётся, только губами что-то нашёптывает…

Порешили на свадьбе, что жить будут у невесты. Незачем лихо будить, коли в деревне жениха, на него другая виды имела.

Идут месяца, молодые не намилуются. И всё-то у них хорошо, всё ладно. Вскоре Ульяна понесла. Да только не смогла ребёночка выносить, на небольшом сроке потеряла. Малость погоревали, да ведь молоды ещё, какое их время, всё впереди. Ещё успеют и не одного народить. Главное, что в семье мир да согласие.

Следующая беременность, впрочем, закончилась так же. И последующая тоже. Поползло в молодую семью юркой змеёй разногласие и несчастье.

Ульяна с горя осунулась, на мужа не глядит, думает, он её винит, что деток ему родить не может. Да и как не думать, если свекровь, нет-нет, да и обронит словцо, что ой как внучат хочется, да что Павлуша её родненький такой молодой да статный, что ему полноценная семья с детками нужна.

Молчит Уля, ночами подушка от слёз мокрая. Хоть и ни словом Павел её не попрекнул, не обвинил, а всё ж думается, что во взгляде укор есть.

— Ну хватит, Уля! — строго сказал Павел. — Полно тебе на слова матери моей внимание обращать! Ты со мной живёшь, а не с ней! Есть у нас дети или нет, я тебя всё одно люблю, как и раньше!

— Ох, Павлуша, — отвечала Уля, — ты посмотри, как на меня соседи смотрят. Словно я проклятая!

— Дурёха ты, а не проклятая! — улыбнулся Павел. — Нашла на кого равняться?! На кумушек, да сплетниц местных! — сказал и обнял жену любимую.

День к вечеру клонится, сунулась Ульяна, а в доме воды ни капли нет. Взяла ведро, пошла к колодцу. Крутится вал, поскрипывает, цепь наматывает. Вот уж и ведёрко показалось, как вдруг из-за спины голос скрипучий:

— Исхудала ты, погляжу, девка! Горе давит да душу выматывает?

От неожиданности Уля рукоять отпустила, и ведро с грохотом вниз полетело.

Стоит позади бабка Анисья. Платок чёрный по самые брови натянут. Глазки — буравчики смотрят не мигая, словно все внутренности видят.

Не любили Анисью в деревне. Боялись её. Ведьмой чёрной слыла. Из дому выходила она очень редко. И хоть соседям зла не творила, встреча с ней на улице была не приятным событием. А уж если во двор к кому зашла, то жди покойника. Словно чуяла она смерть. А как смерть случится, то в сам дом заходит, да к гробу прямиком. Над мёртвым склонится, да шепчет что-то. И никто ей слова не скажет поперёк, боятся.

— Ох, бабушка, напугала до смерти! — выпалила Ульяна.

— А нечего смерти пугаться тому, у кого смерть за домом закопана.

Вытаращила глаза Уля.

— Что ж ты такое говоришь, бабка Анисья?! Мне и так жизнь не мила, а ещё ты подначиваешь, — села Ульяна на лавку подле колодца, лицо руками закрыла и навзрыд заревела. Бабка Анисья рядом присела.

— Не подначиваю, а правду говорю. Ты когда замуж выходила, знала, что на Пашку твоего Настасья метит?

— Знала, — тихо ответила девушка и уставилась на бабку.

— Ну так, а чего ж теперь ночами думаешь в чём перед Господом провинились, что он тебе деток не даёт? Не перед Богом вина твоя! А девка та, у которой ты Пашку то отбила, на тебя заклятье то и скинула.

— Да как же отбила то, бабушка?! Не муж он ей чай был, не миловались даже! По улицам вместе не хаживали.

— Хаживали не хаживали, а только обида чёрная до сих пор в ней сидит. Считает Настасья, что ты между Павлом и ей встала.

Ты вот на свадьбе то по сторонам смотреть ленилась, всё Пашкой своим любовалась, а она не поленилась в соседних деревнях узнать, у кого на дворе покойница была. Узнала где схоронили, да ночью на кладбище косу то у ней и отрезала.

— Зачем? — замирая от страха, шёпотом спросила Уля.

— Знамо дело, зачем! Из волос, поди, куклу сплела, да тебе на землю с оговором и прикопала. Пока лежит кукла в земле, не видать тебе деток. А как сгниют волосы, или птица какая найдёт да растащит её по частям, тогда уж и твоя очередь придёт

Сидит Ульяна, кажется, даже дышать перестала. Так страшно сделалось, что потом холодным покрылась.

— А что ж мне делать теперь, бабка Анисья?!