Плачущий лес

Уже позже пришло понимание, что неодушевленные предметы не могут чувствовать, поэтому покоряются мне, люди же не верят в существование существ, подобных мне, поэтому и не видят, не ощущают. Однако…

В тот день я сидел на лавочке в парке с очередной книгой по эзотерике, пытаясь понять и оправдать свое существование. Мимо, как всегда, ходили люди, скользя взглядами сквозь меня. Впрочем, к тому времени я тоже перестал обращать внимание на окружающих. От чтения меня отвлек голос.

— Эта книга — полная чушь.

От неожиданности я вздрогнул, уронив издание в лужу. Тысячи маленьких брызг разлетелись в стороны, заляпав черные камелоты девушки, сидящей рядом на скамейке.

— Зачем же так пугаться и ронять макулатуру? — спросила она, доставая из кармана сигарету, протягивая мне пачку. — Будешь?

Я вытянул тонкую палочку «Voque» и приблизил ее к сверкнувшему пламени зажигалки, исподлобья разглядывая собеседницу. Что за странное создание сидело передо мной! Затянутая в тугой кожаный корсет хрупкая фигура, казалось, вот-вот переломится, длинная черная юбка скрывала ноги. Но самым поразительным было лицо, обрамленное прямыми прядями волос нежно-голубого цвета. Хотя нет, черты лица были вполне обычными, даже миловидными. Глаза! Вот что удивляло. Две серые бездны, густо обведенные черными линиями не выражали ничего, кроме удручающего спокойствия и отсутствия каких-либо эмоций.

— Ты меня видишь? — спросил я.

— Да.

— Ты такая же как я?

— Нет, я хуже, я живая.

— Ты знаешь, кто я?

— Догадываюсь, но объяснить сейчас вряд ли смогу.

Она выпустила струйку дыма и поднявшись, потянула меня за руку.

— Пойдем.

Мы долго брели по аллее, не говоря ни слова. Наконец, я решился задать вопрос.

— Куда мы идем?

— Ко мне.

Она жила в небольшой квартирке, заваленной книгами, свечами (их было просто невероятное количество: восковые, парафиновые, гелевые, разных калибров) и непонятными предметами. Оглядевшись, я уселся на диван, поджав под себя ноги. Она села на стул напротив.

— Кто ты?

— Просто девчонка, сунувшая свой нос, куда не следовало.

Мне хотелось задать множество вопросов, но густой непроницаемый взгляд пугал больше неведения. Я решил сменить тему.

— У тебя волосы такие…

— Голубые. Я знаю. Хотя и красилась в синий…

Она скользнула взглядом через мое плечо, улыбнувшись одними губами.

— Я увлекалась магией — насылала кошмары на неприятелей, понос на алкоголиков и привораживала мальчишек, но ненадолго, чтобы всю жизнь не донимали. Именно увлекалась, потому что тогда не совсем понимала, с какими силами играю. И однажды доигралась. Я решила попробовать Вуду. Захотелось узнать, что будет.

Она снова потянулась за сигаретой.

— Вуду — опасная штука.

— А ты, я смотрю, уже начитался и этого, — ее губы искривились в усмешке.

— Что ты сделала?

— Я вызвала Летописца Судьбы.

Я в шоке уставился на нее. Призыв Адонатоса — очень сложный ритуал, требовавший серьезной подготовки и недюжей выносливости. Словно прочитав мои мысли, девушка вздохнула.

— Да, это сложно. Именно в этой комнате я чертила пентаграмму и приносила в жертву курицу. Кстати, это было самым сложным — убить животное, которое родилось быть жертвой, но так хотело жить. Потом почти три часа я читала молитвы и обереги. Но мне не было страшно. Тогда я просто не знала, что такое настоящий страх. Знаешь, что было истинным ужасом?

Я отрицательно помотал головой, хотя отлично понимал, что произошло потом.

— Увидеть свою точную копию, — продолжила она. — Но словно вывернутую на изнанку, как негатив. Я даже не смогла ничего спросить у того, которого потревожила. Мои губы тут же начали читать просьбу уйти. Инстинкт самосохранения сработал, видимо. Как только видение исчезло, я принялась судорожно избавлять комнату от малейших признаков только что проделанного. Наконец, вымывшись святой водой, а я окатила ею всю себя, стараясь очиститься, я заглянула в зеркало и увидела, что на голове не осталось ни одного темного волоса. За эти минуты я полностью поседела.

Она замолчала и мне показалось, что в ее глазах мелькнула искра горечи.

— Что было потом? — наконец решился спросить я.

— Ничего. С тех пор я не играю с потусторонним миром. Теперь он преследует меня. Повсюду. Я не могу появляться в церкви, потому что боюсь кары за свои действия. Я не могу появляться на кладбище, потому что боюсь встретить недавно погребенных, чьи души еще приближены к телу. Они словно упрекают меня. Единственное, что спасает — это лес. Лес, который стал пристанищем плакальщиков — душ, ищущих успокоение в его чистом покое. Этих я не боюсь. Они слишком заняты своим горем, чтобы обращать внимание на живую дуру, преклоняющую колени вместе с ними и вымаливающую для себя прощение.