Вода застыла. Скалы упрятали её надёжно, как сокровище. Входы завесили туманами.
Добавить в моё избранное
8 мин, 31 сек 177
Он сидел, удручённый, а над ним белели матово два силуэта — мужской и женский, хранившие человеческие черты, но с опустошёнными сердцами. Он чувствовал, как рассасываются, прочные когда-то, но односторонние его связи с отцом и матерью, как нелепы попытки растормошить пустые мешки. Он вспомнил, что всё время тянулся к родителям, стремясь через них заякориться в жизни, но любой его шаг навстречу тормозился их равнодушием. Сейчас болтались они между двух берегов, неприкаянные, увязшие каждый в своей страсти. С ними не было мира и радости. Василий утвердился в мысли, что только любовь делает людей таковыми. Он припомнил горестные выражения человеческих душ в лодке. Ни одного просветлённого лица не встретил он за всё время перевозок на берег иной. Такая редкость — увидеть счастливого человека? Он что, тоже вот так — полупрозрачным силуэтом ступит в страну перевёрнутых людей и станет охотиться за живущими?
К берегу причалила пустая лодка. Василий забрался в неё и пригласил отца с матерью. Поплыли втроём. Сын грёб, прилагая усилия. Лодка продвигалась медленно и тяжело. Связь держали глазами. Сказать бы самое важное, сердечное, но Василий сдерживался, боясь не найти отзвука в уходящих душах родителей. Путь был очень долгим. За это время можно было бы переговорить обо всём на свете. Троица молчала. Сидящие на корме напоминали бесчувственные изваяния, а гребец сдерживал в себе целую бурю. Наконец, причалили. Старик со старухой сошли на берег. Заколыхались в тумане горбатыми спинами.
— Эй! Мама! Папа!
Пара исчезла в мареве. Никто не оглянулся.
Кайак прилип к средине озера, как впаянный. Василий открыл глаза. Туман отступил, не оставив после себя и помина. Солнце выкрасило воду в бирюзовый цвет. На скалах ядрёно зеленели леса. Василий посмотрел вверх. Небо широко покрывало фиорд и больше не напоминало узкое световое отверстие, наблюдаемое со дна колодца. Он заработал веслом и услышал весёлую дразнилку эха: «Плюх-плюх! Восемь ух! Сбоку хвостик, малый ростик!». Василий рассмеялся громко, а эхо опрокинулось от хохота.
По возвращении домой из Чили, Василий узнал, что его родители умерли в одночасье. Забыли или поленились сдвинуть задвижку в печи и ночью уснули на веки вечные под действием угарного газа.
К берегу причалила пустая лодка. Василий забрался в неё и пригласил отца с матерью. Поплыли втроём. Сын грёб, прилагая усилия. Лодка продвигалась медленно и тяжело. Связь держали глазами. Сказать бы самое важное, сердечное, но Василий сдерживался, боясь не найти отзвука в уходящих душах родителей. Путь был очень долгим. За это время можно было бы переговорить обо всём на свете. Троица молчала. Сидящие на корме напоминали бесчувственные изваяния, а гребец сдерживал в себе целую бурю. Наконец, причалили. Старик со старухой сошли на берег. Заколыхались в тумане горбатыми спинами.
— Эй! Мама! Папа!
Пара исчезла в мареве. Никто не оглянулся.
Кайак прилип к средине озера, как впаянный. Василий открыл глаза. Туман отступил, не оставив после себя и помина. Солнце выкрасило воду в бирюзовый цвет. На скалах ядрёно зеленели леса. Василий посмотрел вверх. Небо широко покрывало фиорд и больше не напоминало узкое световое отверстие, наблюдаемое со дна колодца. Он заработал веслом и услышал весёлую дразнилку эха: «Плюх-плюх! Восемь ух! Сбоку хвостик, малый ростик!». Василий рассмеялся громко, а эхо опрокинулось от хохота.
По возвращении домой из Чили, Василий узнал, что его родители умерли в одночасье. Забыли или поленились сдвинуть задвижку в печи и ночью уснули на веки вечные под действием угарного газа.
Страница 3 из 3
