Эту историю рассказала мне бабушка, неиссякаемый источник интересного и необычного, когда я еще была маленькой девочкой с двумя нелепыми косичками. Раньше она щедро баловала меня историями с долей мистики, и, что самое интересное, большая часть из них не являлась вымыслом, а происходила на самом деле. Истории такого типа, как правило, переходят из поколения в поколение, нередко обрастая слухами и фантазиями и, в конце концов, превращаются в байки.
Добавить в моё избранное
7 мин, 20 сек 151
Видать, умом тронулся совсем, а только когда к нему большевики в дом заявились, то увидели жуткую картину: жена и дочери в луже собственной крови плавали, топором порубленные, а сам он в чулане висел под потолком. Жену и детей его похоронили как положено, а его за кладбищенской оградой закопали: не положено самоубийц на православных кладбищах хоронить. Денег-то у него, червонцев золотых, много было, а вот и ничего не нашли…
Дом сносить не стали, добротный он был и крепкий, и можно в нем было еще жить. Но вот только желающих-то особо не было. Не любили этот дом и не хотели в нем жить. Так и стоял он не один десяток лет, пустой и неухоженный. Но вишь, как дома раньше делали, на совесть: не покосился нигде, не покорежился, стоит прямо, как и хозяин его первый, упокой Господи его душу. А когда тебе его в распоряжение отдали, я порадовалась за тебя, что хороший дом тебе достался, но не подозревала даже, что зло в нем осталось… Помогу тебе я, — проговорила старуха, видя, как глаза Евдокии расширились от страха, — но только за это ты должна будешь отдать мне то, что для тебя ценнее всего, корову твою. Пойми, это очень опасное занятие — избавляться от неупокоенной души — и не каждый тебе поможет. Думай, Евдокия, дело твое. Онемела Евдокия от запросов старухиных. Вот тебе и хорошая бабуля! Да ведьма как есть. Последнее хочет отнять. Вздохнула, однако ж, тяжко женщина и, скрипя сердце, дала свое согласие: спокойствие и жизнь-то важнее были. Старуха кивнула и сказала, что начнет обряд завтра, а сейчас пора идти спать…
На следующий день Прасковья, как и обещала, пришла в дом Евдокии после захода солнца. Попросила у нее табуретку и прялку с шерстью, а самой женщине велела не выходить из своей комнаты. Наступила ночь, и Евдокия ушла спать, дрожа от волнения и страха. А Прасковья села в уголке и начала прясть шерсть, напевая под нос какую-то монотонную старинную мелодию. Время шло, а ничего не происходило. И вот время приблизилось к полуночи. Старуха продолжала прясть, иногда прислушиваясь к тишине ночного дома. И вдруг она услышала то, что хотела: тяжелые шаги и хриплое ворчание. Прасковья напряглась, но продолжила работу. Внезапно она ощутила дуновение ветра, будто кто-то шел мимо и остановился. Рядом послышалось дыхание. — Прядешь? — вдруг спросил глухой голос, звучавший как из подземелья.
— Пряду, — кивнула бабка и продолжила свое дело. — За черную? — вновь поинтересовался невидимый собеседник. — За черную, — подтвердила бабка. — За корову? — не унимался настойчивый «гость». — За корову, — ответила Прасковья. Внезапно все стихло, и Прасковья, повалившись на пол, тут же и уснула. Так было и во вторую ночь. И вот настала последняя ночь (ритуал состоял из трех ночей). Тот же странный диалог: — Прядешь? — Пряду. — За черную? — За черную. — За ко… Не дав договорить невидимке, бабка изо всех сих наотмашь ударила по пустоте, со стороны, откуда доносился голос. При этом она пробормотала молитву и сотворила в воздухе крест. Раздался глухой вскрик, и наступила тишина… Утром уставшая Прасковья разбудила Евдокию и позвала ее за собой. Сонная Евдокия с удивлением увидела, что бабка ведет ее в злополучный чулан.
Поддев одну из половиц припасенным заранее ломиком, Прасковья жестом пригласила женщину поглядеть в подпол. Склонившись над отошедшей половицей, женщина обомлела: под полом был тайник типа погребка, в котором стоял большой чугунок, доверху наполненный золотыми червонцами и драгоценностями. — Теперь поняла, чего он тут делал? Он свои сокровища охранял, для этого и жизнь самоубийством покончил, надеялся, что пристанища душе не будет. Вот и изводил тебя, берег свои сокровища, никого не хотел к ним допускать. Хитрый, бестия, был, вот только Прасковью не обманешь, успокоила я его теперь… Я сразу поняла причину, когда ты про звон и звяканье сказала. А корову свою себе оставь, не нужна она мне, я просто поняла, что ты в отчаянии, даже если решилась корову отдать. Поэтому и помогла тебе, я ведь из-за пустяков не хожу к людям помогать. Много сил отнимает… Уж неизвестно, что после Евдокия с богатством жадного кулака сделала. Только жила потом она долго еще в селе, особым достатком не отличаясь, и никто больше ее не донимал. Ушел Северьян Игнатьич и не возвращался больше уж никогда… А историю эту Евдокия рассказала своей подруге, подруга — соседке, и пошло-поехало… Так и дошла эта история до наших дней, и сейчас отдаю ее на ваш суд. Может, подробностями и обросла, но от этого, надеюсь, не стала менее привлекательной.
Дом сносить не стали, добротный он был и крепкий, и можно в нем было еще жить. Но вот только желающих-то особо не было. Не любили этот дом и не хотели в нем жить. Так и стоял он не один десяток лет, пустой и неухоженный. Но вишь, как дома раньше делали, на совесть: не покосился нигде, не покорежился, стоит прямо, как и хозяин его первый, упокой Господи его душу. А когда тебе его в распоряжение отдали, я порадовалась за тебя, что хороший дом тебе достался, но не подозревала даже, что зло в нем осталось… Помогу тебе я, — проговорила старуха, видя, как глаза Евдокии расширились от страха, — но только за это ты должна будешь отдать мне то, что для тебя ценнее всего, корову твою. Пойми, это очень опасное занятие — избавляться от неупокоенной души — и не каждый тебе поможет. Думай, Евдокия, дело твое. Онемела Евдокия от запросов старухиных. Вот тебе и хорошая бабуля! Да ведьма как есть. Последнее хочет отнять. Вздохнула, однако ж, тяжко женщина и, скрипя сердце, дала свое согласие: спокойствие и жизнь-то важнее были. Старуха кивнула и сказала, что начнет обряд завтра, а сейчас пора идти спать…
На следующий день Прасковья, как и обещала, пришла в дом Евдокии после захода солнца. Попросила у нее табуретку и прялку с шерстью, а самой женщине велела не выходить из своей комнаты. Наступила ночь, и Евдокия ушла спать, дрожа от волнения и страха. А Прасковья села в уголке и начала прясть шерсть, напевая под нос какую-то монотонную старинную мелодию. Время шло, а ничего не происходило. И вот время приблизилось к полуночи. Старуха продолжала прясть, иногда прислушиваясь к тишине ночного дома. И вдруг она услышала то, что хотела: тяжелые шаги и хриплое ворчание. Прасковья напряглась, но продолжила работу. Внезапно она ощутила дуновение ветра, будто кто-то шел мимо и остановился. Рядом послышалось дыхание. — Прядешь? — вдруг спросил глухой голос, звучавший как из подземелья.
— Пряду, — кивнула бабка и продолжила свое дело. — За черную? — вновь поинтересовался невидимый собеседник. — За черную, — подтвердила бабка. — За корову? — не унимался настойчивый «гость». — За корову, — ответила Прасковья. Внезапно все стихло, и Прасковья, повалившись на пол, тут же и уснула. Так было и во вторую ночь. И вот настала последняя ночь (ритуал состоял из трех ночей). Тот же странный диалог: — Прядешь? — Пряду. — За черную? — За черную. — За ко… Не дав договорить невидимке, бабка изо всех сих наотмашь ударила по пустоте, со стороны, откуда доносился голос. При этом она пробормотала молитву и сотворила в воздухе крест. Раздался глухой вскрик, и наступила тишина… Утром уставшая Прасковья разбудила Евдокию и позвала ее за собой. Сонная Евдокия с удивлением увидела, что бабка ведет ее в злополучный чулан.
Поддев одну из половиц припасенным заранее ломиком, Прасковья жестом пригласила женщину поглядеть в подпол. Склонившись над отошедшей половицей, женщина обомлела: под полом был тайник типа погребка, в котором стоял большой чугунок, доверху наполненный золотыми червонцами и драгоценностями. — Теперь поняла, чего он тут делал? Он свои сокровища охранял, для этого и жизнь самоубийством покончил, надеялся, что пристанища душе не будет. Вот и изводил тебя, берег свои сокровища, никого не хотел к ним допускать. Хитрый, бестия, был, вот только Прасковью не обманешь, успокоила я его теперь… Я сразу поняла причину, когда ты про звон и звяканье сказала. А корову свою себе оставь, не нужна она мне, я просто поняла, что ты в отчаянии, даже если решилась корову отдать. Поэтому и помогла тебе, я ведь из-за пустяков не хожу к людям помогать. Много сил отнимает… Уж неизвестно, что после Евдокия с богатством жадного кулака сделала. Только жила потом она долго еще в селе, особым достатком не отличаясь, и никто больше ее не донимал. Ушел Северьян Игнатьич и не возвращался больше уж никогда… А историю эту Евдокия рассказала своей подруге, подруга — соседке, и пошло-поехало… Так и дошла эта история до наших дней, и сейчас отдаю ее на ваш суд. Может, подробностями и обросла, но от этого, надеюсь, не стала менее привлекательной.
Страница 2 из 2
