Я люблю наблюдать за природой. Она вдохновляет, завораживает и даже удивляет всей своей непредсказуемостью, грациозностью, непонятной, завлекающей глаз красотой, такой простой, но разнообразной. Мой отец был выдающимся биологом и не пожелай я, наверное, стать писателем, то обязательно продолжил бы его дело. Именно он привил мне всю эту тягу к прекрасному, гуманизм и великодушие.
Добавить в моё избранное
34 мин, 57 сек 380
У всего в мире есть свое имя, но даже если его отнять, то ничего не потеряет своей сущности, не перестанет быть материальным;, поэтому я не счел нужным представляться, ведь это ничего не даст и не изменит моей природы.
Мой приятель Филипп Фаер, его я смею называть, дабы выделить из сотен других и показать мое уважение к этой персоне, раньше много путешествовал, но неожиданно решив остепениться, купил небольшое поместье, где уже как год, проживал со своей супругой.
Мне была непонятна вся срочность его женитьбы, но я обозначил это тем, что есть люди живущие медленно, наслаждающиеся каждым глотком воздуха, а есть те, чья жизнь летит стремительно, подобно птице, рассекая небесные перины. Хотя нашу дружбу сильно разлагала собственная обида на друга, по той причине, что он не позвал меня на свадьбу, но еще больше я был заинтригован этой таинственной женщиной, сводившей с ума Фаера. День за днем меня все более губило любопытство, но повода для встречи я никак не мог найти.
Однажды мы встретились в одной из придорожных забегаловок. Филипп выглядел осунувшимся и подавленным, былое пламя в его выразительных глазах угасло и он казался мне немощным стариком, помещенным в тело молодого человека. Разговор с ним был сложным и не складным и порой я начинал думать, что тот чертовски пьян. Из беседы с ним я узнал, что дом, купленный Филиппом, находится недалеко от города, на относительно высокой (около пятидесяти футов) возвышенности в виде крутого холма, названного местными жителями «Чертовым Горбом». От упоминания знакомого мне ранее места, по моей спине забегали мурашки и хотя на такое проявление эмоция я был довольно скуп, во мне зародилось сомнение и нежелание посещать это место, но Филипп был убедителен и настойчив, невзирая на его нездоровый вид. По окончанию нашей беседы, заметно оживившись, Фаер счел нужным еще раз попробовать уговорить меня навестить его поместье, скрасив тем самым серые будни, а я не сумев отказать лучшему другу, сидел и кивал, словно болван, предвкушая всю таинственность атмосферы поместья, нагнетаемой байками друга. Визит я решил нанести через день.
Вечером, лежа в теплой постели, я плутал в мысленных коридорах, в поисках чего-то неизвестного, радовался приглашению, но был сам не свой, что этот странный образ самого себя вызывал смешанные чувства, обусловленные в основном отторжением. В голове проигрывали веселые напевы молодой официантки и я невольно улыбнулся, хотя и был омрачен непонятной тревогой и страхом. «Хоть что-то красит эту назойливую, режущую слух тишину», — подумал я и привстав с пуховой подушки, взял в руки исписанный блокнот с ручкой. Мне хотелось написать о многом, но я не желал писать обо всем сразу, ведь главным моим впечатлением была встреча с Филиппом.
Признаюсь, я люблю смотреть в глаза людям, наблюдая за их смущением, вызванным моим пристальным вниманием. Глаза — это зеркало души — однажды сказал кто-то и только благодаря этому зеркалу, я мог разглядеть всю глубину человеческой души, узнать его поближе.
Обычно после каждой написанной за вечер страницы, я писал свои мысли, вот и сейчас, решив не нарушать собственной традиции, не долго думая, в спешке я написал: «Хотел написать всего пару строк, но увлекаемый западным ветром, не смог осилить себя и поддался мощному потоку вдохновения, обдавшего меня, словно морской волной, что кровь вскипала, пенилась и шипела, заставляя все внутри переворачиваться», — закончил я и сонно потянувшись, понял, как сильно устал за минувшие сутки.
Ночь была неспокойной. Временами я вздрагивал, улавливая липкие взгляды ночных кошмаров. Тогда, прочувствовав все детские страхи, пытаясь укрыться от всего под одеялом, я находил себя беспомощным в мире, не имеющем конца, таком бескрайнем и непознанном. Грудь что-то сдавливало, делало вдохи сложнее и если бы не судорожный страх, пробирающий до костей, я, скорее всего, сходил бы на кухню за стаканом воды. Да, сегодня я был слишком странным… был отвратителен для самого себя.
Филипп подозвал меня взмахом руки и мы прошли через высокие двери, напоминающие портал. В поместье было довольно сыро, доски грозились проломиться под каждым моим шагом, издавая при этом пронзительные скрипы, которые чудились мне беспомощными криками. С картин, развешенных по всему дому, на меня презрительно смотрели мрачные графы. Среди них, мое пристальное внимание привлекла прекрасная дама, изображенная на темном полотне без каких-либо лишних деталей, скромно одетая, никак не похожая на молодую графиню. Портрет был прекрасен, отличался своей особенной незаурядной красотой, изысканностью, плавностью мазков; он приковывал взгляд.
— Эта дама — Алана… сестра моей Виолетт, — вяло произнес Филипп, заметив мою заинтересованность. — Виолетт любит такие картины, она развешала их по всему дому. Жуткое зрелище.
— А мне напротив, кажется, невероятным. Очень реалистичные портреты, — возразил я, хотя меня так же пугали холодные взгляды, которые сверлили со всех сторон.
Мой приятель Филипп Фаер, его я смею называть, дабы выделить из сотен других и показать мое уважение к этой персоне, раньше много путешествовал, но неожиданно решив остепениться, купил небольшое поместье, где уже как год, проживал со своей супругой.
Мне была непонятна вся срочность его женитьбы, но я обозначил это тем, что есть люди живущие медленно, наслаждающиеся каждым глотком воздуха, а есть те, чья жизнь летит стремительно, подобно птице, рассекая небесные перины. Хотя нашу дружбу сильно разлагала собственная обида на друга, по той причине, что он не позвал меня на свадьбу, но еще больше я был заинтригован этой таинственной женщиной, сводившей с ума Фаера. День за днем меня все более губило любопытство, но повода для встречи я никак не мог найти.
Однажды мы встретились в одной из придорожных забегаловок. Филипп выглядел осунувшимся и подавленным, былое пламя в его выразительных глазах угасло и он казался мне немощным стариком, помещенным в тело молодого человека. Разговор с ним был сложным и не складным и порой я начинал думать, что тот чертовски пьян. Из беседы с ним я узнал, что дом, купленный Филиппом, находится недалеко от города, на относительно высокой (около пятидесяти футов) возвышенности в виде крутого холма, названного местными жителями «Чертовым Горбом». От упоминания знакомого мне ранее места, по моей спине забегали мурашки и хотя на такое проявление эмоция я был довольно скуп, во мне зародилось сомнение и нежелание посещать это место, но Филипп был убедителен и настойчив, невзирая на его нездоровый вид. По окончанию нашей беседы, заметно оживившись, Фаер счел нужным еще раз попробовать уговорить меня навестить его поместье, скрасив тем самым серые будни, а я не сумев отказать лучшему другу, сидел и кивал, словно болван, предвкушая всю таинственность атмосферы поместья, нагнетаемой байками друга. Визит я решил нанести через день.
Вечером, лежа в теплой постели, я плутал в мысленных коридорах, в поисках чего-то неизвестного, радовался приглашению, но был сам не свой, что этот странный образ самого себя вызывал смешанные чувства, обусловленные в основном отторжением. В голове проигрывали веселые напевы молодой официантки и я невольно улыбнулся, хотя и был омрачен непонятной тревогой и страхом. «Хоть что-то красит эту назойливую, режущую слух тишину», — подумал я и привстав с пуховой подушки, взял в руки исписанный блокнот с ручкой. Мне хотелось написать о многом, но я не желал писать обо всем сразу, ведь главным моим впечатлением была встреча с Филиппом.
Признаюсь, я люблю смотреть в глаза людям, наблюдая за их смущением, вызванным моим пристальным вниманием. Глаза — это зеркало души — однажды сказал кто-то и только благодаря этому зеркалу, я мог разглядеть всю глубину человеческой души, узнать его поближе.
Обычно после каждой написанной за вечер страницы, я писал свои мысли, вот и сейчас, решив не нарушать собственной традиции, не долго думая, в спешке я написал: «Хотел написать всего пару строк, но увлекаемый западным ветром, не смог осилить себя и поддался мощному потоку вдохновения, обдавшего меня, словно морской волной, что кровь вскипала, пенилась и шипела, заставляя все внутри переворачиваться», — закончил я и сонно потянувшись, понял, как сильно устал за минувшие сутки.
Ночь была неспокойной. Временами я вздрагивал, улавливая липкие взгляды ночных кошмаров. Тогда, прочувствовав все детские страхи, пытаясь укрыться от всего под одеялом, я находил себя беспомощным в мире, не имеющем конца, таком бескрайнем и непознанном. Грудь что-то сдавливало, делало вдохи сложнее и если бы не судорожный страх, пробирающий до костей, я, скорее всего, сходил бы на кухню за стаканом воды. Да, сегодня я был слишком странным… был отвратителен для самого себя.
Филипп подозвал меня взмахом руки и мы прошли через высокие двери, напоминающие портал. В поместье было довольно сыро, доски грозились проломиться под каждым моим шагом, издавая при этом пронзительные скрипы, которые чудились мне беспомощными криками. С картин, развешенных по всему дому, на меня презрительно смотрели мрачные графы. Среди них, мое пристальное внимание привлекла прекрасная дама, изображенная на темном полотне без каких-либо лишних деталей, скромно одетая, никак не похожая на молодую графиню. Портрет был прекрасен, отличался своей особенной незаурядной красотой, изысканностью, плавностью мазков; он приковывал взгляд.
— Эта дама — Алана… сестра моей Виолетт, — вяло произнес Филипп, заметив мою заинтересованность. — Виолетт любит такие картины, она развешала их по всему дому. Жуткое зрелище.
— А мне напротив, кажется, невероятным. Очень реалистичные портреты, — возразил я, хотя меня так же пугали холодные взгляды, которые сверлили со всех сторон.
Страница 1 из 10
