Я люблю наблюдать за природой. Она вдохновляет, завораживает и даже удивляет всей своей непредсказуемостью, грациозностью, непонятной, завлекающей глаз красотой, такой простой, но разнообразной. Мой отец был выдающимся биологом и не пожелай я, наверное, стать писателем, то обязательно продолжил бы его дело. Именно он привил мне всю эту тягу к прекрасному, гуманизм и великодушие.
Добавить в моё избранное
34 мин, 57 сек 388
Для меня было удивительным, что Виолетт сдалась, но я не смог воздержаться от вопроса.
— А как же Алана? — мой голос дрожал.
— Она сможет жить… У нее появится новая жизнь… Твоя роль уже сыграна, — Виолетт ухмыльнулась, — Теперь осталось мне исполнить свою. Жертва ведь все еще нужна…
Я очередной раз убедился, что она одержима и поднявшись на ноги, едва пошатываясь, быстро зашагал прочь. Только теперь я заметил, что у меня из носа идет кровь и, истерично засмеявшись, ликуя от ощущения победы, обернулся, чтобы последний раз взглянуть на поместье. Но вскоре побледнел, когда увидел, как на меня несется существо, названное Аланой, еще уродливее, чем было в последнюю нашу «встречу».
Оно метнуло в меня острый нож и я не сразу почувствовал, как тот, во время полета, сильно надрезал мочку уха. Ноги вросли в землю и я не мог пошевелиться, а монстр продолжал приближаться, рыча по-звериному. Я оступился и упал, мое сердце горело, все внутри скручивалось, а разум четко твердил, что надо бежать, но туловище отказывалось подчиняться. Алана остановилась прямо передо мной, предстала в самом отвратительном виде и, размахивая вторым клинком, наклонилась к моему лицу, коснулась пальцами больного уха и скривив безобразное лицо, с силой дернула его вниз. Я вскрикнул, ощутив резкую боль, словно на рану посыпали соли, и рефлекторно схватился за больное место. Кровь покрыла мои ладони, а Алану, казалось, потешала вся эта ситуация и она, оскалившись, вытянулась, горделиво смерив меня взглядом, вдруг оторопела. Черные сгустки дыма возникали вокруг нее один за другим и постепенно приобретали человеческий вид. Взгляд существа был поистине испуган, метаясь по «незваным гостям», как загнанный в капкан зверь.
Один из них обернулся ко мне и я узнал в его лице Филиппа. Он улыбнулся мне и кивнул в сторону ворот. «Теперь они свободны», — воодушевившись, я не стал дожидаться их мести и, ощутив резкий прилив сил, рванул вперед, неважно куда, лишь бы скрыться от глаз поместья.
Не знаю, как долго я бежал, но вскоре передо мной предстала ровная, ведущая куда-то далеко, дорога и я был уверен, что с ней у меня начнется новая жизнь…
Я захлопнул книгу и осторожно задвинув невысокий стул под стол, потупившись смотрел в пол, потом долго рассматривал висящую на стене картину. На ней была изображена красивейшая природа неизвестного мне края около дивного озера, чуждая для наших мест. Я больше не любил портреты и избегал их, чтобы лишний раз не встретиться с холодными глазами, умело нарисованными кистью.
Слабый сквозняк, прокравшийся через открытое окно, сдул все мои работы со стола и, кружа их по комнате, уронил на пол. Я замер, ощущая непонятную досаду и, сорвав очередной календарный лист, смял и бросил его. Собирая раскиданные листы бумаги, я поднял с пола знакомую фотографию, сделанную около пяти лет назад, когда Филипп только начинал путешествовать. На ней были мы — веселые и еще ничего не знающие, не замечающие нитей времени, как не замечали абсолютно все вокруг, глупые мальчишки, прожившие только половину жизни.
Я не забыл, такое не может быть забыто, и этот день тяготил меня лишь потому, что с год тому назад погиб мой лучший друг, а я в тот день сумел понять всю цену жизни. Грусть и тоска не давали мне покоя и лишь бокал вина, смог ненадолго отогнать их прочь, давая волю опьяненным мыслям.
В дверь постучали и я поспешил открыть, повернув ключ в скважине несколько раз. Человек, стоявший за дверью, сперва спросил мое имя и внимательно вглядывался куда-то в сторону, словно испытывая неловкость, прищуриваясь и напрягая глаза.
— Вам письмо, просили доставить лично, — произнес пожилой усатый почтальон, протягивая мне прямоугольный конверт.
Я замешкался и мужчина, всем своим видом показывая, что он очень спешит, вложил письмо в мою руку, кряхтя: «Мне еще здесь пару писем разнести». Я поглядел ему вслед и смерив взглядом долгий коридор, вернулся в свой номер. Я был заинтригован, ведь никто из моих давних приятелей даже понятия не имел, где я находился. Взглянув на имя отправителя, моему удивлению не было предела — оно было неизвестно.
— Кто же ты такой? — разорвав верхнюю часть конверта, я вынул аккуратно сложенный, пожелтевший от старости лист.
Он был слегка липким и мокрым, но я списал это на недобросовестную работу одной из местных почт. Развернув и разгладив бумагу, уложил ее на стол.
«Мы не успели попрощаться еще тогда, но Вы абсолютно правы, что не сделали этого, ведь судьба сводит нас вновь. Я снова жажду нашей встречи, ведь Вы стали неотъемлимой частью нашей семьи… и мы не намерены Вас отпускать.»
С любовью, Ваша А«.»
Красивый каллиграфический почерк закончился и я, ощущая сухость во рту, потянулся к наполовину полному бокалу вина, но руки мои дрожали так сильно, что не сумели удержать его и осколки стекла разлетелись по красному ковру, звон, которых какое-то время эхом звучал в моей голове.
— А как же Алана? — мой голос дрожал.
— Она сможет жить… У нее появится новая жизнь… Твоя роль уже сыграна, — Виолетт ухмыльнулась, — Теперь осталось мне исполнить свою. Жертва ведь все еще нужна…
Я очередной раз убедился, что она одержима и поднявшись на ноги, едва пошатываясь, быстро зашагал прочь. Только теперь я заметил, что у меня из носа идет кровь и, истерично засмеявшись, ликуя от ощущения победы, обернулся, чтобы последний раз взглянуть на поместье. Но вскоре побледнел, когда увидел, как на меня несется существо, названное Аланой, еще уродливее, чем было в последнюю нашу «встречу».
Оно метнуло в меня острый нож и я не сразу почувствовал, как тот, во время полета, сильно надрезал мочку уха. Ноги вросли в землю и я не мог пошевелиться, а монстр продолжал приближаться, рыча по-звериному. Я оступился и упал, мое сердце горело, все внутри скручивалось, а разум четко твердил, что надо бежать, но туловище отказывалось подчиняться. Алана остановилась прямо передо мной, предстала в самом отвратительном виде и, размахивая вторым клинком, наклонилась к моему лицу, коснулась пальцами больного уха и скривив безобразное лицо, с силой дернула его вниз. Я вскрикнул, ощутив резкую боль, словно на рану посыпали соли, и рефлекторно схватился за больное место. Кровь покрыла мои ладони, а Алану, казалось, потешала вся эта ситуация и она, оскалившись, вытянулась, горделиво смерив меня взглядом, вдруг оторопела. Черные сгустки дыма возникали вокруг нее один за другим и постепенно приобретали человеческий вид. Взгляд существа был поистине испуган, метаясь по «незваным гостям», как загнанный в капкан зверь.
Один из них обернулся ко мне и я узнал в его лице Филиппа. Он улыбнулся мне и кивнул в сторону ворот. «Теперь они свободны», — воодушевившись, я не стал дожидаться их мести и, ощутив резкий прилив сил, рванул вперед, неважно куда, лишь бы скрыться от глаз поместья.
Не знаю, как долго я бежал, но вскоре передо мной предстала ровная, ведущая куда-то далеко, дорога и я был уверен, что с ней у меня начнется новая жизнь…
Я захлопнул книгу и осторожно задвинув невысокий стул под стол, потупившись смотрел в пол, потом долго рассматривал висящую на стене картину. На ней была изображена красивейшая природа неизвестного мне края около дивного озера, чуждая для наших мест. Я больше не любил портреты и избегал их, чтобы лишний раз не встретиться с холодными глазами, умело нарисованными кистью.
Слабый сквозняк, прокравшийся через открытое окно, сдул все мои работы со стола и, кружа их по комнате, уронил на пол. Я замер, ощущая непонятную досаду и, сорвав очередной календарный лист, смял и бросил его. Собирая раскиданные листы бумаги, я поднял с пола знакомую фотографию, сделанную около пяти лет назад, когда Филипп только начинал путешествовать. На ней были мы — веселые и еще ничего не знающие, не замечающие нитей времени, как не замечали абсолютно все вокруг, глупые мальчишки, прожившие только половину жизни.
Я не забыл, такое не может быть забыто, и этот день тяготил меня лишь потому, что с год тому назад погиб мой лучший друг, а я в тот день сумел понять всю цену жизни. Грусть и тоска не давали мне покоя и лишь бокал вина, смог ненадолго отогнать их прочь, давая волю опьяненным мыслям.
В дверь постучали и я поспешил открыть, повернув ключ в скважине несколько раз. Человек, стоявший за дверью, сперва спросил мое имя и внимательно вглядывался куда-то в сторону, словно испытывая неловкость, прищуриваясь и напрягая глаза.
— Вам письмо, просили доставить лично, — произнес пожилой усатый почтальон, протягивая мне прямоугольный конверт.
Я замешкался и мужчина, всем своим видом показывая, что он очень спешит, вложил письмо в мою руку, кряхтя: «Мне еще здесь пару писем разнести». Я поглядел ему вслед и смерив взглядом долгий коридор, вернулся в свой номер. Я был заинтригован, ведь никто из моих давних приятелей даже понятия не имел, где я находился. Взглянув на имя отправителя, моему удивлению не было предела — оно было неизвестно.
— Кто же ты такой? — разорвав верхнюю часть конверта, я вынул аккуратно сложенный, пожелтевший от старости лист.
Он был слегка липким и мокрым, но я списал это на недобросовестную работу одной из местных почт. Развернув и разгладив бумагу, уложил ее на стол.
«Мы не успели попрощаться еще тогда, но Вы абсолютно правы, что не сделали этого, ведь судьба сводит нас вновь. Я снова жажду нашей встречи, ведь Вы стали неотъемлимой частью нашей семьи… и мы не намерены Вас отпускать.»
С любовью, Ваша А«.»
Красивый каллиграфический почерк закончился и я, ощущая сухость во рту, потянулся к наполовину полному бокалу вина, но руки мои дрожали так сильно, что не сумели удержать его и осколки стекла разлетелись по красному ковру, звон, которых какое-то время эхом звучал в моей голове.
Страница 9 из 10
