Моджи

— М… Что? Моджи? Это ты?! Значит, ты ничего не отсылал Шарапову?

— Моджи не может отсылать несуществующие файлы, но Моджи может превращаться в других людей.

Мой рот растянулся в улыбке. Веселый, я отправился делиться своей радостью с Викой. Она чуть не расплакалась, пока смотрела на мой победный танец, но смогла сдержать порыв и покинуть компанию достойно. Больше я никогда ее не видел, хотя мне и пришлось еще раз разговаривать с ней. По телефону. И ситуацию, в которой я оказался после того разговора, я не пожелал бы даже ей.

Все изменилось в одно мгновение.

Никто не обратил внимания на то, что Шарапова не было ни в четверг, ни в пятницу. Даже мне было плевать, ведь в эти два дня я возглавлял компанию от его лица. Я удачно справлялся и мог бы заменять его и дальше, вот только в субботу весь мой мир встал с ног на голову.

Маша проснулась невероятно рано для себя и включила телевизор. Я насыпал в две глубокие тарелки кукурузные хлопья и залил их молоком. И вместе с ними же оцепенел, уставившись в экран телевизора.

Молодая дикторша говорила о найденном в автомобиле теле. По ее словам убийца угрожал жертве, заставляя заехать в лес. Там он и сделал с ним нечто, в чем до сих пор не разобрались судмедэксперты. Убитый был словно высушен. Дикторша сравнила это с жертвами вампиров из современных кинофильмов, но только никаких следов укусов не было. А затем она назвала имя.

Я раскрыл рот, и тарелки понеслись вниз, вырвавшись из моих рук. Я даже не почувствовал, как молоко попадает на босые ноги.

— Вчера я видела у тебя сумку в машине, — вдруг произнесла Маша, не оборачиваясь. — Там тот самый миллион, верно?

— Тот самый?

— Я не пересчитывала, но почти уверена, что об этих деньгах говорили в позавчерашних новостях.

— Что… говорили?

Мое сердце громко стучало в груди, словно хотело выпрыгнуть из нее.

— Ограбление. У мецената, который приготовил деньги для пожертвования в детские дома, пропал один из трех миллионов. Они были упакованы в три одинаковые сумки. Две показали в новостях.

— Невозможно, — прошептал я, пытаясь найти какое-то оправдание тому, что украденные деньги делали у меня в машине. Но это было глупо.

— Не бойся, я никому ничего не расскажу, — тихо сказала она. — Даже если полиция тебя все-таки найдет, я буду говорить, что ни о чем не знаю.

Я не мог понять, радоваться мне этому или нет. Все в голове перемешалось. Но затем она встала и посмотрела на меня. Прямо в глаза. Так серьезно, как не смотрела никогда.

— Но быть с тобой я больше не могу.

Я не стал ее держать. Не сегодня. Я все расскажу ей завтра утром, когда сделаю то, что должен был сделать неделю назад. На этот раз я решил, что ее идея уехать жить обратно к маме — неплохая. Все равно ночью я буду избавляться от улик и от очень большой проблемы в виде лохматого домового, исполняющего мои желания не самым честным способом. Кажется, он выбирал наихудшие из всех возможных вариантов.

Вечером я установил ловушку вновь.

— Хозяин! Хозяин! Моджи снова попал в клетку! — кричал домовой на всю квартиру, и хозяин уже шел по направлению к нему. Я молча приблизился к клетке и, повесив замок, поднял ее и сунул в большой черный пакет. Я игнорировал все крики и мольбы о пощаде, как и о том, что он служил мне так преданно, как мог.

Заговорил я с ним только тогда, когда вынул клетку из пакета и поставил ее на перила моста. Под нами журчала вода, а в лицо дул прохладный влажный ветер. Пахло сыростью… и скорбью.

— Моджи хороший! — крикнул он, прервав все мои размышления.

— Ты убил моего начальника?

Домовой смотрел мне в глаза очень жалостливо, но вряд ли осознавая свою вину.

— Иначе было никак! — наконец произнес он. — Чтобы стать другим человеком, Моджи должен убить его! Это был последний шанс для хозяина Моджи!

Я сглотнул.

Внезапно вспомнилось произведение Тургенева. Почему я сейчас ощущал себя Герасимом? Я ведь не немой, да и Моджи никак не безобидная Му-Му. Все равно на глаза навернулись слезы. Я не плакал с детства. И даже когда читал сцену утопления маленькой собачки, не проронил ни слезинки. А тут…

— Хозяин? — произнес Моджи, а после этого понесся вместе с клеткой вниз — в ледяные воды журчащей реки. Он громко кричал. По крайней мере, до тех пор, пока клетка не ушла под воду. А ушла она туда почти сразу же.

Когда раздался телефонный звонок, я уже спал. Деньги я увез и положил прямо у входа в детский дом, для которого и было это пожертвование, а затем сразу отправился домой. Приняв душ, долго ворочался в кровати и наконец уснул.

Кажется, ворочаться придется вновь…

— Да? — произнес я, не раскрывая глаз. Хорошо, что я кладу свой телефон на прикроватной тумбочке.

— Что ты делал на мосту, Куликов?