Зима в этом году была странная. Аномальная, как говорили в новостях. В наследство от осени ей достались дожди и туманы, и зима щедро делилась ими с окружающим миром.
Добавить в моё избранное
22 мин, 32 сек 609
Онемевшие губы отказывались подчиняться ей, воздух колом застрял в горле, грудь сдавило — ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Девчонки спокойно разговаривали рядом. Словно ничего не замечали.
— Ди! Глянь на неё, — донёсся до Кати восторженный визг Ангелины. — Такой кадр! Снимай скорее! Вспышку включи…
Раздался новый взрыв смеха, какая-то возня…
Дёргаясь, словно марионетка, странно выворачивая ноги, фигура в зеркале с усилием двигалась вперёд. Ещё немного и она окажется здесь, среди них. Вот существо вплотную приблизилось к стеклу с той стороны, опёрлось о него ладонями, наклонилось, сильно изогнувшись, прижалось плоской безликой головой…
И тогда напряжение внутри Кати взорвалось, расплескалось отчаянным криком. Почти сразу яркая вспышка света резанула по глазам, ослепив её. Задыхаясь от ужаса и беспомощности, Катя кричала и кричала, не слыша ни смеха девчонок, ни удаляющегося топота за спиной.
В чувство ее привёл резкий стук захлопнувшейся двери.
Яркие золотистые пятна мушек плясали перед глазами, Катя жадно глотала воздух, пытаясь восстановить дыхание. Зеркало отражало лишь её побледневшее от страха лицо. Больше в комнате никого не было, девчонки убежали. И она кинулась вслед за ними — прочь, подальше от этого места.
Ворвавшись домой, Катя захлопнула дверь, задвинув ещё и щеколду, и привалилась к стене, собираясь с силами, стараясь унять отчаянный стук сердца.
— Это ты? — на шум из комнаты выглянула мать. — Неужели нельзя потише, Катя?!
От облегчения, что дома она не одна, Катя чуть не расплакалась. Она прижалась к матери и замерла, чувствуя себя в безопасности, как в детстве.
— Катюша! Ты плачешь? Что-то случилось?
Делиться с матерью произошедшим Катя не стала. Мама не поверит, а только разволнуется, отругает за то, что ходила в заброшку. Ещё и накажет — денег не даст. Заверив мать, что всё в порядке и стремясь укрыться от её встревоженных расспросов, Катя прошла к себе.
Оказавшись в своём привычном мире, таком надёжном и понятном, Катя тщетно пыталась восстановить в памяти картинку из зеркала — жуткая фигура, так напугавшая её в доме Марковны, представлялась нечёткой, неуловимой. Сосредоточиться и попытаться разобраться в произошедшем не получалось — мысли стопорились, словно она потеряла способность рассуждать логически, словно разучилась понимать. Всё, всё случившееся с ней, казалось сейчас непостижимым, невозможным!
Может, это воображение сыграло с ней злую шутку? Воображение и страх. Не могли же каким-то образом это подстроить девчонки? Если они ничего не видели в зеркале, то почему бросили её одну? Почему убежали? Этот вопрос, как ни странно, волновал её сильнее, чем видение из зеркала. И Катя твёрдо решила, что завтра всё обязательно выяснит.
Позже, когда мать возилась на кухне, гремела посудой, Катя осторожно спросила:
— Ма, ты помнишь соседку? Ту, что жила в заброшке?
Мать удивленно взглянула:
— Марковну? Смутно… Бабушка её знала, они общались одно время, до Тони.
— А Тоня…?
— Её помощница. Она появилась, когда Марковна совсем слегла и уже не принимала. Эта Тоня неприятная была, странная… Регулярно обходила соседей — дань собирала, как мы говорили. И все подавали — кто еду, кто деньги.
— Подавали…? Зачем?!
— Не хотели связываться, задабривали, чтобы не наслала ничего Марковна. Про неё к тому времени начали плохое поговаривать…
— Значит, она вправду была ведьмой?
Мать покачала головой:
— Так уж и ведьмой… Знахаркой она была. Силой особой обладала, знаниями. В травах разбиралась, людей лечила, к ней отовсюду приезжали. Хотя… ходили разговоры, что она гадала, порчу и сглаз снимала, могла и проклятье наложить, если кому требовалось. Не гнушалась зла. Бабушка твоя, каждый раз, как от неё возвращалась — святой водой умывалась, молилась. Она считала, что болезнь Марковне дана в наказание.
— А зачем тогда бабушка к ней ходила?!
— Навещала. Вроде как уважение оказывала. К Марковне все соседи ходили… С гостинцами. Нельзя было не ходить — правило негласное такое было.
Мать устало кромсала салатные листья, на плите скворчали макароны.
— С чего ты про неё вспомнила, доча?
— Да так… — Катя неопределенно пожала плечами. — Интересно стало, почему в доме никто не живёт.
— Там непонятная история вышла. Марковна вроде его Тоне завещала. Вот только та куда-то подевалась. Позже из муниципалитета приходили. Что-то хотели в нём открыть, даже мебель вывезли, но потом всё затихло. Так что не знаю. Дом словно заговорённый… Но это глупости, конечно.
— Ма… А вдруг Марковна до сих пор там… В доме? Она ведь ведьма…
— Да что ты, доча! Взрослая совсем, а такие глупости говоришь! Марковны уже давно нет. В тот день, когда её не стало, такая буря налетела — вал из чёрной пыли, песка и жАра.
Девчонки спокойно разговаривали рядом. Словно ничего не замечали.
— Ди! Глянь на неё, — донёсся до Кати восторженный визг Ангелины. — Такой кадр! Снимай скорее! Вспышку включи…
Раздался новый взрыв смеха, какая-то возня…
Дёргаясь, словно марионетка, странно выворачивая ноги, фигура в зеркале с усилием двигалась вперёд. Ещё немного и она окажется здесь, среди них. Вот существо вплотную приблизилось к стеклу с той стороны, опёрлось о него ладонями, наклонилось, сильно изогнувшись, прижалось плоской безликой головой…
И тогда напряжение внутри Кати взорвалось, расплескалось отчаянным криком. Почти сразу яркая вспышка света резанула по глазам, ослепив её. Задыхаясь от ужаса и беспомощности, Катя кричала и кричала, не слыша ни смеха девчонок, ни удаляющегося топота за спиной.
В чувство ее привёл резкий стук захлопнувшейся двери.
Яркие золотистые пятна мушек плясали перед глазами, Катя жадно глотала воздух, пытаясь восстановить дыхание. Зеркало отражало лишь её побледневшее от страха лицо. Больше в комнате никого не было, девчонки убежали. И она кинулась вслед за ними — прочь, подальше от этого места.
Ворвавшись домой, Катя захлопнула дверь, задвинув ещё и щеколду, и привалилась к стене, собираясь с силами, стараясь унять отчаянный стук сердца.
— Это ты? — на шум из комнаты выглянула мать. — Неужели нельзя потише, Катя?!
От облегчения, что дома она не одна, Катя чуть не расплакалась. Она прижалась к матери и замерла, чувствуя себя в безопасности, как в детстве.
— Катюша! Ты плачешь? Что-то случилось?
Делиться с матерью произошедшим Катя не стала. Мама не поверит, а только разволнуется, отругает за то, что ходила в заброшку. Ещё и накажет — денег не даст. Заверив мать, что всё в порядке и стремясь укрыться от её встревоженных расспросов, Катя прошла к себе.
Оказавшись в своём привычном мире, таком надёжном и понятном, Катя тщетно пыталась восстановить в памяти картинку из зеркала — жуткая фигура, так напугавшая её в доме Марковны, представлялась нечёткой, неуловимой. Сосредоточиться и попытаться разобраться в произошедшем не получалось — мысли стопорились, словно она потеряла способность рассуждать логически, словно разучилась понимать. Всё, всё случившееся с ней, казалось сейчас непостижимым, невозможным!
Может, это воображение сыграло с ней злую шутку? Воображение и страх. Не могли же каким-то образом это подстроить девчонки? Если они ничего не видели в зеркале, то почему бросили её одну? Почему убежали? Этот вопрос, как ни странно, волновал её сильнее, чем видение из зеркала. И Катя твёрдо решила, что завтра всё обязательно выяснит.
Позже, когда мать возилась на кухне, гремела посудой, Катя осторожно спросила:
— Ма, ты помнишь соседку? Ту, что жила в заброшке?
Мать удивленно взглянула:
— Марковну? Смутно… Бабушка её знала, они общались одно время, до Тони.
— А Тоня…?
— Её помощница. Она появилась, когда Марковна совсем слегла и уже не принимала. Эта Тоня неприятная была, странная… Регулярно обходила соседей — дань собирала, как мы говорили. И все подавали — кто еду, кто деньги.
— Подавали…? Зачем?!
— Не хотели связываться, задабривали, чтобы не наслала ничего Марковна. Про неё к тому времени начали плохое поговаривать…
— Значит, она вправду была ведьмой?
Мать покачала головой:
— Так уж и ведьмой… Знахаркой она была. Силой особой обладала, знаниями. В травах разбиралась, людей лечила, к ней отовсюду приезжали. Хотя… ходили разговоры, что она гадала, порчу и сглаз снимала, могла и проклятье наложить, если кому требовалось. Не гнушалась зла. Бабушка твоя, каждый раз, как от неё возвращалась — святой водой умывалась, молилась. Она считала, что болезнь Марковне дана в наказание.
— А зачем тогда бабушка к ней ходила?!
— Навещала. Вроде как уважение оказывала. К Марковне все соседи ходили… С гостинцами. Нельзя было не ходить — правило негласное такое было.
Мать устало кромсала салатные листья, на плите скворчали макароны.
— С чего ты про неё вспомнила, доча?
— Да так… — Катя неопределенно пожала плечами. — Интересно стало, почему в доме никто не живёт.
— Там непонятная история вышла. Марковна вроде его Тоне завещала. Вот только та куда-то подевалась. Позже из муниципалитета приходили. Что-то хотели в нём открыть, даже мебель вывезли, но потом всё затихло. Так что не знаю. Дом словно заговорённый… Но это глупости, конечно.
— Ма… А вдруг Марковна до сих пор там… В доме? Она ведь ведьма…
— Да что ты, доча! Взрослая совсем, а такие глупости говоришь! Марковны уже давно нет. В тот день, когда её не стало, такая буря налетела — вал из чёрной пыли, песка и жАра.
Страница 3 из 7
