Зима в этом году была странная. Аномальная, как говорили в новостях. В наследство от осени ей достались дожди и туманы, и зима щедро делилась ими с окружающим миром.
Добавить в моё избранное
22 мин, 32 сек 610
За три дня, что бесчинствовал ветер, всё превратилось в чёрное пепелище. Всё погибло -листья, плоды, трава, цветы… Люди — те немногие, кто Марковну в последний путь провожал, сильно потом болели. Некоторые так и не оправились, как бабушка твоя… Знаешь, а ведь бабушка, пожалуй, последняя Тоню видела. Она вызвалась полы помыть по обычаю, помочь Тоне управиться. Поминки не устраивали, только убрать нужно было. Пришла вечером без сил. А потом заболела…
Мать потёрла лицо, вздохнула:
— Тебе тогда пять лет было. Совсем ничего не помнишь?
— Совсем. Ма, а могла Марковна… воскреснуть потом?
— Да ты издеваешься надо мной, Катерина?! Хватит чушь нести — лучше бы помогала мне. Я из сил выбиваюсь, кручусь, а ты… Вот сколько раз я тебя просила мешки со старыми вещами вынести? Сколько раз?? Я месяц назад разобрала шкафы, и что?! Так и стоят!
Катя сидела возле калитки на корточках, рассматривала перевернувшегося на золотую спинку жука, когда на неё неожиданно надвинулась чёрная тень. А потом кто-то взял её за руку — крепко, не вырваться. Испуганно сжавшись, девочка увидела высокую мужеподобную женщину в старомодном платье. Это была их соседка. Тоня. Она молча смотрела на Катю, тёмные очки, как всегда, скрывали глаза.
Тоня привела Катю в самую дальнюю, самую тёмную комнату соседского дома.
В комнате глухо зашторены окна, солнечный свет не проникает внутрь. Пахнет чем-то сладковатым, приторным, неприятным. От этого запаха, от липкого страха, ползущего по спине, Катю мутит.
— Подойди, девочка — шелестит от стены.
Там на кровати ворочается что-то огромное, дышит тяжело, сипло, надрывно.
Тоня подталкивает её в спину. Шажок, другой — словно в замедленном кадре Катя нехотя приближается к кровати. Там, среди груды подушек, лежит раздутая, будто жаба, старуха. Заплывшие складки кожи провисают на лице, спускаются на чёрную кофту, а под ними на груди что-то блестит и переливается крошечным льдистым огоньком… Кулон… Круг с двумя пересекающимися наискосок линиями. Девочка не может отвести от него взгляд. Она отчаянно дрожит. Ей не только страшно, она замерзла. Только теперь она замечает, что в комнате очень холодно. Холод волнами исходит от этого странного знака, пульсирующего сине-голубым цветом.
Старуха что-то сбивчиво бормочет, задыхается, хрипит. Катя с трудом разбирает некоторые слова.
— Когда придут великие холода, впусти их в своё сердце… так надо… — слышится девочке. — Великие холода помогают тому, кто обладает даром. Это поначалу страшно, а потом привыкаешь, потом всё равно… всё равно…
— Подойди поближе, — манит старуха — Тебе нравится кулон? Хочешь, подарю?
Тоня продолжает подталкивать её, и Катя оказывается прямо перед старухой. У той белые глаза без зрачков. Она смотрит мимо девочки, с каждым вздохом в груди её что-то утробно сипит и клокочет. Теперь Кате видны коричневые пятна на лице и руках, кожа натянута так, что кое-где треснула и сочится чем-то тёмным, густым… От невыносимой вони перехватывает дыхание, желудок скручивается в тугой узел…
Старуха с трудом снимает с себя кулон, протягивает его вперёд:
— Возьми, надень его скорее!…
Словно зачарованная, девочка берёт украшение за потёртый шнур. Круг искрит и переливается сверкающими холодными бликами, пальцы застывают, словно на морозе.
— Надень его, надень, — голос старухи нетерпелив, скрюченной когтистой рукой она хватается за плечо девочки, пытается приподняться. Пальцы впиваются в кожу, царапают больно. — Прими мой дар, прими мою силу! И великие холоданавсегда останутся в твоём сердце.
— Катюша! — громкий крик вбежавшей в комнату бабушки развевает чары. Девочка отбрасывает от себя украшение и заходится в плаче.
— Ну, ну, полно тебе. Беги домой. — Строго приказывает бабушка. — И я скоро приду. БЕГИ!…
Катя бросается прочь, слыша позади крик старухи:
— Поздно! Дар выбрал её. Ты ничего не сможешь с этим поделать…
Катя не сразу поняла, что она сидит на кровати, а сквозь штору пробивается свет фонаря. Было раннее утро, по стеклу стучали частые капли дождя… но в доме стояла тишина — мать уже ушла на работу.
Сердце отчаянно колотилось в груди. Она дышала взахлёб, словно и правда только что бежала.
— Это был сон. Это не правда. Это понарошку, — бормотала Катя, пытаясь успокоиться. — Это всего лишь сон. Мне всё приснилось.
Сон оставил после себя тягостное впечатление. Он был настолько ярким, реальным — словно воспоминание из детства, которое отчего-то забылось, но продолжало жить в памяти неосознанно. Катя вспоминала его детали, сопоставляла их со своими ощущениями вчера, в доме. И постепенно ей стало казаться, что всё приснившееся, когда-то случилось наяву. Мысль об этом напугала её, на душе стало скверно.
В школу идти совсем не хотелось, но это было лучше, чем оставаться одной.
Мать потёрла лицо, вздохнула:
— Тебе тогда пять лет было. Совсем ничего не помнишь?
— Совсем. Ма, а могла Марковна… воскреснуть потом?
— Да ты издеваешься надо мной, Катерина?! Хватит чушь нести — лучше бы помогала мне. Я из сил выбиваюсь, кручусь, а ты… Вот сколько раз я тебя просила мешки со старыми вещами вынести? Сколько раз?? Я месяц назад разобрала шкафы, и что?! Так и стоят!
Катя сидела возле калитки на корточках, рассматривала перевернувшегося на золотую спинку жука, когда на неё неожиданно надвинулась чёрная тень. А потом кто-то взял её за руку — крепко, не вырваться. Испуганно сжавшись, девочка увидела высокую мужеподобную женщину в старомодном платье. Это была их соседка. Тоня. Она молча смотрела на Катю, тёмные очки, как всегда, скрывали глаза.
Тоня привела Катю в самую дальнюю, самую тёмную комнату соседского дома.
В комнате глухо зашторены окна, солнечный свет не проникает внутрь. Пахнет чем-то сладковатым, приторным, неприятным. От этого запаха, от липкого страха, ползущего по спине, Катю мутит.
— Подойди, девочка — шелестит от стены.
Там на кровати ворочается что-то огромное, дышит тяжело, сипло, надрывно.
Тоня подталкивает её в спину. Шажок, другой — словно в замедленном кадре Катя нехотя приближается к кровати. Там, среди груды подушек, лежит раздутая, будто жаба, старуха. Заплывшие складки кожи провисают на лице, спускаются на чёрную кофту, а под ними на груди что-то блестит и переливается крошечным льдистым огоньком… Кулон… Круг с двумя пересекающимися наискосок линиями. Девочка не может отвести от него взгляд. Она отчаянно дрожит. Ей не только страшно, она замерзла. Только теперь она замечает, что в комнате очень холодно. Холод волнами исходит от этого странного знака, пульсирующего сине-голубым цветом.
Старуха что-то сбивчиво бормочет, задыхается, хрипит. Катя с трудом разбирает некоторые слова.
— Когда придут великие холода, впусти их в своё сердце… так надо… — слышится девочке. — Великие холода помогают тому, кто обладает даром. Это поначалу страшно, а потом привыкаешь, потом всё равно… всё равно…
— Подойди поближе, — манит старуха — Тебе нравится кулон? Хочешь, подарю?
Тоня продолжает подталкивать её, и Катя оказывается прямо перед старухой. У той белые глаза без зрачков. Она смотрит мимо девочки, с каждым вздохом в груди её что-то утробно сипит и клокочет. Теперь Кате видны коричневые пятна на лице и руках, кожа натянута так, что кое-где треснула и сочится чем-то тёмным, густым… От невыносимой вони перехватывает дыхание, желудок скручивается в тугой узел…
Старуха с трудом снимает с себя кулон, протягивает его вперёд:
— Возьми, надень его скорее!…
Словно зачарованная, девочка берёт украшение за потёртый шнур. Круг искрит и переливается сверкающими холодными бликами, пальцы застывают, словно на морозе.
— Надень его, надень, — голос старухи нетерпелив, скрюченной когтистой рукой она хватается за плечо девочки, пытается приподняться. Пальцы впиваются в кожу, царапают больно. — Прими мой дар, прими мою силу! И великие холоданавсегда останутся в твоём сердце.
— Катюша! — громкий крик вбежавшей в комнату бабушки развевает чары. Девочка отбрасывает от себя украшение и заходится в плаче.
— Ну, ну, полно тебе. Беги домой. — Строго приказывает бабушка. — И я скоро приду. БЕГИ!…
Катя бросается прочь, слыша позади крик старухи:
— Поздно! Дар выбрал её. Ты ничего не сможешь с этим поделать…
Катя не сразу поняла, что она сидит на кровати, а сквозь штору пробивается свет фонаря. Было раннее утро, по стеклу стучали частые капли дождя… но в доме стояла тишина — мать уже ушла на работу.
Сердце отчаянно колотилось в груди. Она дышала взахлёб, словно и правда только что бежала.
— Это был сон. Это не правда. Это понарошку, — бормотала Катя, пытаясь успокоиться. — Это всего лишь сон. Мне всё приснилось.
Сон оставил после себя тягостное впечатление. Он был настолько ярким, реальным — словно воспоминание из детства, которое отчего-то забылось, но продолжало жить в памяти неосознанно. Катя вспоминала его детали, сопоставляла их со своими ощущениями вчера, в доме. И постепенно ей стало казаться, что всё приснившееся, когда-то случилось наяву. Мысль об этом напугала её, на душе стало скверно.
В школу идти совсем не хотелось, но это было лучше, чем оставаться одной.
Страница 4 из 7
