Вот уже два года или около того, Мершон вел бродячий образ жизни. Постоянно перебираясь с одного места на другое, и нигде подолгу не задерживаясь, он обошел таким образом пол-Европы, умудряясь при этом не умереть с голоду и даже (правда, не часто), понемногу зарабатывая. Дело в том, что Мершон обладал рядом талантов, среди которых была ловкость рук и умение подмечать что и где «плохо лежит».
Добавить в моё избранное
13 мин, 24 сек 318
Они направлялись к склепу! Мершону понадобилось всего несколько секунд, чтобы оценить свое положение. Вот он здесь, в склепе, могилы разрушены, кости перевернуты, а в нескольких метрах на полу лежит мешок с награбленным. Такое дело не могло кончиться добром.
Первым его порывом было просто сбежать, но он решительно отмел эту мысль. Солнце уже почти встало, и его света было достаточно, чтобы ни одна человеческая фигура не ускользнула кладбища незамеченной. Его обязательно увидят, а затем лишь вопрос времени, когда местные крестьяне поймут что произошло, и снарядят погоню. По этим горам уйти не так-то просто, так что Мершону пришлось бы проделать нелегкий, хотя и короткий, путь. Нет, бегство было слишком опасным. Нужно было придумать что-то еще, где-то спрятаться…
Да, спрятаться! Бросив последний взгляд наружу, Мершон соскочил с окна и принялся убирать с пола разбросанные кости и осколки плит. Спустя минуту гробница выглядела в точности так же, как и тогда, когда он вошел сюда впервые, только последняя могила с именем Бартоломеу Инвариуса оставалась открытой. Между тем звуки музыки стали громче. Похоронная процессия подошла слишком близко и с минуты на минуту грозила оказаться рядом. Не долго думая, Мершон схватил мешок с награбленным под мышку и нырнул в нишу, где лежал Бартоломеу Инвариус. Труп его еще недостаточно разложился и источал отвратительный запах, но не это сейчас было главным. Оттеснив мертвеца к стенке, Мершон положил между ним и собой мешок, а затем кое-как дотянувшись до плиты, закрыл ею нишу.
Как раз в этот момент двери склепа распахнулись и, сопровождаемые похоронным маршем, внутрь внесли гроб. Первым шел священник, следом еще двое — нарядно и по-строгому одетые — видимо друзья или поверенные покойного, а за ними — полтора десятка разношерстного люда. Мершон затаил дыхание.
Гроб поставили на постамент в центре, затем священник сослужил короткую панихиду. Когда он закончил произносить последние слова, гроб опять подняли и понесли к ближайшей нише. Следом появился некто, кто нес в руках плиту. Мершон сквозь щель в камне прочитал надпись на ней: «Альфредо Инвариус» и дату — дата стояла сегодняшняя.
Казалось, никто не заметил, что склеп вскрыт, а замок взломан. Это немного успокоило Мершона, который каждую минуту ожидал раскрытия. Минуты томительно текли, пока рабочие устанавливали плиту на место, закрывая навсегда нишу с гробом Альфредо Инвариуса. Затем слово взял один из людей «в строгом». Он и в самом деле оказался душеприказчиком усопшего, поскольку заговорил о вещах, малопонятных Мершону. Речь шла о банковских вкладах, завещании, недвижимости и имуществе. По его словам все это, за исключением небольших подарков слугам и некоторым друзьям покойного, отходило церкви.
— А так как граф Альфредо был последним живым членом рода Инвариусов, — подытожил душеприказчик, — То согласно его последней воле отныне и навсегда этот склеп будет опечатан, а вход замурован.
Мершон чуть было не вскрикнул, но вовремя спохватился и зажал себе рот рукой. При этом он случайно задел труп Бартоломеу Инвариуса и тот, перевернувшись, упал на него сверху. В лицо Мершону посыпались сухие жучки и чешуйки червей.
— Что это за звук? — насторожился душеприказчик.
В этот момент Мершон был готов отдать и сделать все что угодно, терпеть любые неудобства, лишь бы не быть раскрытым.
— Наверное, крысы, — пожал плечами священник, — На кладбище их тьма.
— Понятно… Что ж, последняя воля покойного оглашена и должна быть приведена во исполнение. Господа!
Сквозь щель в плите Мершон видел, как похоронная процессия покинула склеп. Дверь с лязгающим звуком закрылись. Только сейчас он смог перевести дыхание и освободиться из объятий Бартоломеу. При этом другая его рука нащупала мешок с награбленным добром, и это вернуло Мершону самообладание. Еще около получаса он лежал тихо как мышь, прислушиваясь к звукам снаружи. Поначалу он слышал чьи-то голоса, затем до него донеслись звуки ударов, будто камни падали один на другой, срываясь с обрыва вдалеке, и вот опять — тишина.
Мершон пролежал еще немного, а затем, убедившись, что остался абсолютно один, потихоньку выбрался из ниши, таща за собой мешок.
Выглянув в окно, он никого не увидел — лишь безмолвные кресты стояли накренившись друг к другу, будто перешептывались о чем-то. Солнце уже встало и теперь кладбище было залито ровным золотистым светом. Это прибавило Мершону уверенности. Отцепившись от прутьев решетки, он вновь забросил мешок на плечо и направился к выходу, решив сначала слегка приоткрыть дверь и проверить, нет ли кого снаружи.
Он толкнул дверь, но та не поддалась. Это значило только одно — его заперли. Впрочем, это было неудивительно, если вспомнить последние слова одного из тех людей: «этот склеп будет опечатан». Наверняка склеп замкнули на ключ, а сверху наложили что-то вроде сургучовой печати… Не беда!
Первым его порывом было просто сбежать, но он решительно отмел эту мысль. Солнце уже почти встало, и его света было достаточно, чтобы ни одна человеческая фигура не ускользнула кладбища незамеченной. Его обязательно увидят, а затем лишь вопрос времени, когда местные крестьяне поймут что произошло, и снарядят погоню. По этим горам уйти не так-то просто, так что Мершону пришлось бы проделать нелегкий, хотя и короткий, путь. Нет, бегство было слишком опасным. Нужно было придумать что-то еще, где-то спрятаться…
Да, спрятаться! Бросив последний взгляд наружу, Мершон соскочил с окна и принялся убирать с пола разбросанные кости и осколки плит. Спустя минуту гробница выглядела в точности так же, как и тогда, когда он вошел сюда впервые, только последняя могила с именем Бартоломеу Инвариуса оставалась открытой. Между тем звуки музыки стали громче. Похоронная процессия подошла слишком близко и с минуты на минуту грозила оказаться рядом. Не долго думая, Мершон схватил мешок с награбленным под мышку и нырнул в нишу, где лежал Бартоломеу Инвариус. Труп его еще недостаточно разложился и источал отвратительный запах, но не это сейчас было главным. Оттеснив мертвеца к стенке, Мершон положил между ним и собой мешок, а затем кое-как дотянувшись до плиты, закрыл ею нишу.
Как раз в этот момент двери склепа распахнулись и, сопровождаемые похоронным маршем, внутрь внесли гроб. Первым шел священник, следом еще двое — нарядно и по-строгому одетые — видимо друзья или поверенные покойного, а за ними — полтора десятка разношерстного люда. Мершон затаил дыхание.
Гроб поставили на постамент в центре, затем священник сослужил короткую панихиду. Когда он закончил произносить последние слова, гроб опять подняли и понесли к ближайшей нише. Следом появился некто, кто нес в руках плиту. Мершон сквозь щель в камне прочитал надпись на ней: «Альфредо Инвариус» и дату — дата стояла сегодняшняя.
Казалось, никто не заметил, что склеп вскрыт, а замок взломан. Это немного успокоило Мершона, который каждую минуту ожидал раскрытия. Минуты томительно текли, пока рабочие устанавливали плиту на место, закрывая навсегда нишу с гробом Альфредо Инвариуса. Затем слово взял один из людей «в строгом». Он и в самом деле оказался душеприказчиком усопшего, поскольку заговорил о вещах, малопонятных Мершону. Речь шла о банковских вкладах, завещании, недвижимости и имуществе. По его словам все это, за исключением небольших подарков слугам и некоторым друзьям покойного, отходило церкви.
— А так как граф Альфредо был последним живым членом рода Инвариусов, — подытожил душеприказчик, — То согласно его последней воле отныне и навсегда этот склеп будет опечатан, а вход замурован.
Мершон чуть было не вскрикнул, но вовремя спохватился и зажал себе рот рукой. При этом он случайно задел труп Бартоломеу Инвариуса и тот, перевернувшись, упал на него сверху. В лицо Мершону посыпались сухие жучки и чешуйки червей.
— Что это за звук? — насторожился душеприказчик.
В этот момент Мершон был готов отдать и сделать все что угодно, терпеть любые неудобства, лишь бы не быть раскрытым.
— Наверное, крысы, — пожал плечами священник, — На кладбище их тьма.
— Понятно… Что ж, последняя воля покойного оглашена и должна быть приведена во исполнение. Господа!
Сквозь щель в плите Мершон видел, как похоронная процессия покинула склеп. Дверь с лязгающим звуком закрылись. Только сейчас он смог перевести дыхание и освободиться из объятий Бартоломеу. При этом другая его рука нащупала мешок с награбленным добром, и это вернуло Мершону самообладание. Еще около получаса он лежал тихо как мышь, прислушиваясь к звукам снаружи. Поначалу он слышал чьи-то голоса, затем до него донеслись звуки ударов, будто камни падали один на другой, срываясь с обрыва вдалеке, и вот опять — тишина.
Мершон пролежал еще немного, а затем, убедившись, что остался абсолютно один, потихоньку выбрался из ниши, таща за собой мешок.
Выглянув в окно, он никого не увидел — лишь безмолвные кресты стояли накренившись друг к другу, будто перешептывались о чем-то. Солнце уже встало и теперь кладбище было залито ровным золотистым светом. Это прибавило Мершону уверенности. Отцепившись от прутьев решетки, он вновь забросил мешок на плечо и направился к выходу, решив сначала слегка приоткрыть дверь и проверить, нет ли кого снаружи.
Он толкнул дверь, но та не поддалась. Это значило только одно — его заперли. Впрочем, это было неудивительно, если вспомнить последние слова одного из тех людей: «этот склеп будет опечатан». Наверняка склеп замкнули на ключ, а сверху наложили что-то вроде сургучовой печати… Не беда!
Страница 3 из 4
