Семья Капельгагенов очень любила праздники и сувениры. Каждую неделю глава семьи надевал самый лучший костюм и уходил на работу. Работал он всегда один день в неделю, потом приносил толстую пачку денег и множество самых замечательных подарков, своим детям Ирэн, Катрин и Бенедикту. Его жена в этом случае говорила...
Добавить в моё избранное
3 мин, 25 сек 98
— Мартин, ты просто балуешь наших разбойников. Как бы они не забросили учебу с таким отцом.
И тут же прямо за столом дети начинали возражать:
— Да какая учеба — кричала Ирэн. — Зачем мне вообще учиться, если однажды меня возьмет в жены богатый и толковый помещик? Кто откажется от дочери столь уважаемого в городе человека, как мой отец!
— Я тоже не хочу учиться, — поддерживала сестру Катрин. — Учеба в школе благородных девиц, то такое немыслимое занудство и скукота, что я просто схожу с ума на занятиях, ожидая когда же они закончатся!
— А я буду учиться! — возражал своим сестрам Бенедикт. — Вы просто дуры и не хотите ничего знать. Чтобы стать таким как мой отец, вы представляете, сколько нужно работать и сколько всего знать? Я буду учиться и стану таким же уважаемым в городе человеком, а потом продолжу наше семейное ремесло!
На что фрау Герда улыбалась и мурлыкала, вытирая посуду.
— Ну, Мартин, по-моему твой бизнес никогда не будет забыт. И Бенедикт тебя заменит, когда ты выйдешь на пенсию. А раз так, то у нас всегда будет каждую неделю большая пачка денег, сувениры и другие подарки.
Мартин только хитро улыбался в ответ.
Подарки он приносил самые разные: обувь, верхнюю одежду, часы, книги, всякие разные вещички, временами непонятного предназначения. Еще ему часто попадались серебряные подсигары или золотые брелки. Все это шло как дополнительная плата за его ремесло.
Каждую неделю, в выходной день, субботу или воскресенье, он надевал самый лучший свой костюм и уезжал работать. Кучер останавливал перед ним повозку, прямо перед его крыльцом. Мартин залезал в повозку и, усевшись поудобней, ехал в сторону ратуши, рядом с которой располагалась тюрьма. Там его встречали адвокаты, судья, каппелан, шеф полиции, мер города и иногда даже сам герцог! Ему тут же давали бумаги для ознакомления с предстоящей работой, после чего в сопровождении шефа полиции он шел смотреть на работу.
Работа была разная, обоего пола и любых практически возрастов. Кроме того она чрезвычайно различалась по характеру. Работа была гордая и павшая духом, наглая, и напротив — унылая. Иногда встречалась веселая работа, которой все было нипочем, но чаще напротив — дрожащая в коленках и готовая буквально обмочиться ему под ноги. Мартин не допускал такого бесстыдства. Он немедленно, определив параметры будущей работы («шесть на шесть» или«шесть на четыре»), знакомился с делом очень внимательно и строго. Если случалась опечатка или клякса в бумагах — он немедленно требовал исправления! Потом он приступал к своим обязанностям. Мартин всегда смотрел работе в глаза, стараясь запомнить именно глаза и сам взгляд. Для него это было чрезвычайно важно! Потом он подготавливал работу и выполнял свое дело. Люк — мешок — рычаг! Часы, замеряющие длительность работы. Голос доктора, сухо подтверждающего завершение работы. Поздравления и рукопожатия.
Затем Мартин, подписав бумаги и выслушав пожелания от мэра и начальника тюрьмы по поводу новой предстоящей работы, немедленно спускался вниз, где еще висела прежняя работа. Работа всегда висела как беспомощная кукла или просто мешок с мясом, а иногда как тряпка, которой только что помыли пол. С ней можно было делать, что душа пожелает! Он раздевал свою работу донага, обычно начиная снизу и идя дальше наверх к шее. Делал это медленно, рассуждая при этом со своим помощником о людских грехах, выборе пути и «очищении через смерть». Он снимал тряпку за тряпкой, пока его работа не обнажалась полностью. Затем осматривал работу самым подробным образом, особенно район шеи (это у него было частью сложившегося ритуала… Потом перерезал веревку и аккуратно опускал работу на стол. Запаковывал в белую ткань, оставляя только лицо и наконец, начинал разбираться с ее личными вещами. Выбрав все самое необходимое и ценное, он шел наверх и там получал от директора тюрьмы оплату своей работы. После чего возвращался домой, довольный и гордый, как будто сделал самое важное и значимое дело в своей жизни. Ведь любая работа уникальна по-своему! Мартин жалел, что не работает в Средние века, потому что тогда работу можно было не только вешать, но и сжигать живьем. И еще Мартин был уверен в том, что его сын не откажется от своего обещания продолжить уважаемый бизнес отца.
Ведь пока в нашем городе живут люди, и пока они грешат — у Мартина всегда будет работа! А его дети будут счастливы и сыты, и каждую неделю будут получать от отца новые подарки, самые красивые и удивительные!
И тут же прямо за столом дети начинали возражать:
— Да какая учеба — кричала Ирэн. — Зачем мне вообще учиться, если однажды меня возьмет в жены богатый и толковый помещик? Кто откажется от дочери столь уважаемого в городе человека, как мой отец!
— Я тоже не хочу учиться, — поддерживала сестру Катрин. — Учеба в школе благородных девиц, то такое немыслимое занудство и скукота, что я просто схожу с ума на занятиях, ожидая когда же они закончатся!
— А я буду учиться! — возражал своим сестрам Бенедикт. — Вы просто дуры и не хотите ничего знать. Чтобы стать таким как мой отец, вы представляете, сколько нужно работать и сколько всего знать? Я буду учиться и стану таким же уважаемым в городе человеком, а потом продолжу наше семейное ремесло!
На что фрау Герда улыбалась и мурлыкала, вытирая посуду.
— Ну, Мартин, по-моему твой бизнес никогда не будет забыт. И Бенедикт тебя заменит, когда ты выйдешь на пенсию. А раз так, то у нас всегда будет каждую неделю большая пачка денег, сувениры и другие подарки.
Мартин только хитро улыбался в ответ.
Подарки он приносил самые разные: обувь, верхнюю одежду, часы, книги, всякие разные вещички, временами непонятного предназначения. Еще ему часто попадались серебряные подсигары или золотые брелки. Все это шло как дополнительная плата за его ремесло.
Каждую неделю, в выходной день, субботу или воскресенье, он надевал самый лучший свой костюм и уезжал работать. Кучер останавливал перед ним повозку, прямо перед его крыльцом. Мартин залезал в повозку и, усевшись поудобней, ехал в сторону ратуши, рядом с которой располагалась тюрьма. Там его встречали адвокаты, судья, каппелан, шеф полиции, мер города и иногда даже сам герцог! Ему тут же давали бумаги для ознакомления с предстоящей работой, после чего в сопровождении шефа полиции он шел смотреть на работу.
Работа была разная, обоего пола и любых практически возрастов. Кроме того она чрезвычайно различалась по характеру. Работа была гордая и павшая духом, наглая, и напротив — унылая. Иногда встречалась веселая работа, которой все было нипочем, но чаще напротив — дрожащая в коленках и готовая буквально обмочиться ему под ноги. Мартин не допускал такого бесстыдства. Он немедленно, определив параметры будущей работы («шесть на шесть» или«шесть на четыре»), знакомился с делом очень внимательно и строго. Если случалась опечатка или клякса в бумагах — он немедленно требовал исправления! Потом он приступал к своим обязанностям. Мартин всегда смотрел работе в глаза, стараясь запомнить именно глаза и сам взгляд. Для него это было чрезвычайно важно! Потом он подготавливал работу и выполнял свое дело. Люк — мешок — рычаг! Часы, замеряющие длительность работы. Голос доктора, сухо подтверждающего завершение работы. Поздравления и рукопожатия.
Затем Мартин, подписав бумаги и выслушав пожелания от мэра и начальника тюрьмы по поводу новой предстоящей работы, немедленно спускался вниз, где еще висела прежняя работа. Работа всегда висела как беспомощная кукла или просто мешок с мясом, а иногда как тряпка, которой только что помыли пол. С ней можно было делать, что душа пожелает! Он раздевал свою работу донага, обычно начиная снизу и идя дальше наверх к шее. Делал это медленно, рассуждая при этом со своим помощником о людских грехах, выборе пути и «очищении через смерть». Он снимал тряпку за тряпкой, пока его работа не обнажалась полностью. Затем осматривал работу самым подробным образом, особенно район шеи (это у него было частью сложившегося ритуала… Потом перерезал веревку и аккуратно опускал работу на стол. Запаковывал в белую ткань, оставляя только лицо и наконец, начинал разбираться с ее личными вещами. Выбрав все самое необходимое и ценное, он шел наверх и там получал от директора тюрьмы оплату своей работы. После чего возвращался домой, довольный и гордый, как будто сделал самое важное и значимое дело в своей жизни. Ведь любая работа уникальна по-своему! Мартин жалел, что не работает в Средние века, потому что тогда работу можно было не только вешать, но и сжигать живьем. И еще Мартин был уверен в том, что его сын не откажется от своего обещания продолжить уважаемый бизнес отца.
Ведь пока в нашем городе живут люди, и пока они грешат — у Мартина всегда будет работа! А его дети будут счастливы и сыты, и каждую неделю будут получать от отца новые подарки, самые красивые и удивительные!
