Дневник людоеда

— Он самый.

— Значит, Священное Писание не врёт. Всё. Я исчезаю.

— Удачи.

Не успел я сделать несколько шагов, как услышал за спиной знакомый голос:

— Кадя.

Повернувшись, я увидел мать, с укором глядящую на меня:

— Мне разрешили с тобой повидаться. Как ты мог пойти на поводу этой дьявольской обольстительницы?

— А ты откуда знаешь?

— После своей физической смерти, подстроенной твоей чудовищной любовницей, до трёх дней я находилась возле собственной телесной оболочки, а до девяти — в нашей квартире. Прощалась с родными и близкими, а также с обстановкой, к которой привыкла при земной жизни.

— Матушка, прости меня за Лилит, — начал я извиняться.

— Бог простит. Брось её, сынок. Иначе она тебя затянет в ад.

— Знаю. Поэтому сегодня же поставлю ей вопрос ребром.

— Сынок, ты — человек, а не зверь. Нельзя пожирать творений, тебе подобных.

— Во мне точно, что жил ненасытный зверь. Поверь — я убью в себе этого монстра, — произнёс я, обняв матушку. — Как тебе здесь?

— Лучше, чем на земле.

— Мам, светает — мне надо спешить.

— Я понимаю. Беги. Я буду тебя ждать… здесь, — мать с намёком улыбнулась.

— Буду стараться, — чмокнув матушку в щеку, я ринулся на нейтральную полосу…

Лилит уже летела мне навстречу. Она схватила меня за руку, и мы понеслись сквозь параллельные миры к моему материальному телу… Влетев в собственное тело, я ощутил себя ныряльщиком, вышедшим на берег в мокрой одежде.

— Ещё бы чуть-чуть, и ты мог бы опоздать, — пожурила Лилит, целуя меня в губы и одновременно растворяясь в утренних лучах солнца. — А теперь, после насыщенной ночи, с новыми силами можно заняться любовью.

— Только не это, — замахал я руками. — Я люблю вступать в отношения с видимой женщиной, а с невидимкой — пропадает всякое желание. Да и насчёт сил ты не права: сейчас мне хочется только одно — спать.

— Как скажешь, дорогой, — согласилась Лилит, оставляя меня в покое.

— Погоди, — укрываясь одеялом, я остановил её. — Я не могу понять: мне всё это снилось или происходило на самом деле?

— А разве это не одно и то же?

— Возможно. Спокойной ночи, а точнее — доброе утро, — закрыв глаза, я окунулся в небытие…

Но спал я недолго — какая-то сила подняла меня с постели и принудила писать эти строки. Смешно сказать: у меня покойник в ванной, а я бумагомарательством занимаюсь. Вечером позвонил Ефим и усердно напрашивался в гости.

— У меня сегодня вынужденный выходной, поэтому свежины нет, — я мягко отклонил его назойливый визит ко мне. — Пользуйся тем, чем я заполнил твои закрома. Я пока занят, но когда освобожусь, сам тебе позвоню…

В полночь раздалось кошачье мяуканье, а затем передо мной материализовалась Лилит. Сев ко мне на колени, она принялась возбуждать меня поцелуями. Не добившись нужного результата, очаровательная искусительница не выдержала:

— Эй, ты, новоиспечённый Гоголь, хватит сочинять записки сумасшедшего, — и, шутя, отвела мою руку от записей. — Пора любовью заниматься.

— Когда так говорят, у меня угасает сексуальный аппетит, — предупредил я. — Будто призывают к выполнению запланированной работы. И вообще, целый год ты нагишом перед моими глазами вытанцовываешь. Пора бы хоть немного приодеться. Может, тебе мамашины шмотки померить?

— И буду похожа на бабку Ёжку? Нет, уж, дудки. Наслаждайся, дорогой: что естественно, то не безобразно.

— Чувствую, что ты ничего не дашь мне делать.

— Угадал, — лукаво улыбнулась соблазнительница и указала на диван: — Место!

— Слушаюсь и повинуюсь, — подыгрывая плутовке, я плюхнулся на постель.

Лилит, как всегда, приняла позицию сверху. Целуя мою шею, она не к месту шепнула:

— Почему ты до сих пор не распотрошил покойника?

— Успею.

— Ты зря тянешь резину: родители убитого решили не ждать трое суток, а собираются с утра пойти в милицию и рассказать о пропаже сына и о ногте, найденном в мясе.

Я отстранил от себя Лилит и поднялся с постели:

— Твои возбудительные речи так приласкали моё ушко, что всё желание пропало.

— Извини, дорогой, не удержалась. Что ты намереваешься делать?

— Сдаваться.

— Как?

— А вот так! Надоело чувствовать себя папуасом из племени тумба-юмба.

— Тебя же посадят.

— Давно пора: людоед обязан сидеть в тюрьме!

— Но в подобных условиях мы не сможем с тобой общаться, — испуганно возразила Лилит.

— Значит, не будем общаться.

— Мечтаешь отмыться от грехов и увильнуть от ада? — приблизившись вплотную, дьяволица пристально посмотрела в мои глаза. — Ты ведь такой, как я — любишь свободу и независимость.

— Я хочу одного — завязать с убийствами.