О, возлюбленные мои сказочники, братья Гримм! Богатство фантазии вашей меня поражает, а великодушие, в сказках вами написанных, прямо-таки зашкаливает! Как-то раз, видать с похмелья, потому как на трезвую голову вряд ли можно было такое сочинить, написали вы сказку о некоем искусном музыканте, который виртуозностью игры своей не только людей, но и тварей лесных покорял!
Добавить в моё избранное
5 мин, 54 сек 154
Играл же он на инструменте классическом и нежном — на скрипке, которую почему-то имел дурную привычку за спиной носить (я так понимаю, что скрипка явно не была работы Амати, Гварнери или Страдивари, а может, вообще, то была виолончель или упаси, Боже, контрабас… Но, как говорится, не инструмент красит мастера, а мастер одушевляет инструмент!
Словом, шагая раз бодренько по лесу в одиночестве и не зная, как бы ему время убить, «… он молвил про себя:»
— Время в лесу тянется медленно, надо бы себе подыскать доброго товарища.
А как найти товарища в лесу творческому человеку, кроме как не проявив своего таланта? Не мудрствуя лукаво:
«Он взял скрипку, которая висела у него за спиной, и стал на ней наигрывать что-то веселое, да так, что было слышно по всему лесу.»
Вскоре выбежал из лесной чащи волк.
— А-а, вот и волк явился! Его-то я меньше всего хотел бы видеть, — сказал музыкант.
Интересно, а кого еще ожидал встретить в лесной чаще сей виртуоз, кроме обитателей лесных? Волк же, очарованный его искусством, «… подступил ближе и говорит ему:»
— Ох, милый музыкант, как ты, однако, хорошо играешь! Так и я бы не прочь научиться!
— Этому делу недолго обучиться, ответил ему музыкант (тут он явно душой покривил, потому как искусство музыкальное, а тем паче скрипичное, дело, требующее времени, усердия и большого труда!), — только ты должен исполнить все, что я тебе велю.
— О-о, музыкант, — сказал волк, — я буду тебя слушаться, как ученик своего учителя.
Музыкант велел ему идти вслед за собой. Вот прошли они часть дороги вместе, подошли к старому дубу; и было внутри него дупло, а посредине дерево было расщеплено.
— Смотри. — сказал музыкант, — если хочешь научиться играть на скрипке, то заложи передние лапы в расщелину.
Волк послушался, а музыкант тем временем быстро поднял с земли камень и загнал волку обе лапы в расщелину, да так крепко, что тот оказался в ловушке и нельзя ему было и пошевельнутся (и за что, спрашивается, серому такое наказание? Чего такого плохого он музыканту сделал? Хотя… предупреждали же нас авторы, что герой наш был чудаковат, то бишь не в себе малость…
— А теперь жди меня, пока я вернусь, — сказал музыкант и пошел своей дорогой дальше.
Как по мне, так это уже садизм первостатейный! Мало того, что музыкант неразумное животное обманул, так он его, ко всему прочему, в беспомощном положении на произвол судьбы бросил! Не хилое, скажу я вам, чудачество! Долго ли коротко ли еще бродил музыкант по лесу, нам неизвестно, но вскорости ему опять одиночество наскучило. Тут «… говорит музыкант опять про себя:» Здесь, в лесу, время тянется долго, надо бы себе раздобыть другого товарища!«Он взял свою скрипку и заиграл на весь лес. Вскоре, пробираясь через заросли явилась лиса.»
А вот и лиса появилась! — сказал музыкант. — Но видеть ее у меня нет особой охоты.
Короче говоря, лисонька тоже изъявила желание к обучению, за что была жестоко наказана, ибо «… прошли они часть пути и подошли к тропе, по обеим сторонам которой росли высокие кусты. Тут музыкант остановился, пригнул с одной стороны орешничек до самой земли, наступил на его верхушку ногой, а с другой стороны нагнул другое деревце и говорит:»
— Ну что ж, лисонька, ежели ты чему-нибудь хочешь научиться, то протяни-ка мне свою левую переднюю лапу.
Я так понимаю, что это наши русские лисы: рыжие и чернобурки, отличаются умом и сообразительностью, ибо в наших сказках лиса — символ хитрости и коварства! Немецкие же лисы наивны и бесхитростны, потому как:
«Лиса послушалась, — и музыкант привязал ее левую лапу к стволу деревца.»
— А теперь, лисонька, — сказал он, протяни мне правую лапу, — и привязал ее к другому стволу деревца. Потом он посмотрел, прочно ли завязаны узлы (вот ведь фашистская педантичная морда!), и отпустил лису! И вот поднялись деревья вверх и подбросили лисичку высоко-высоко; она повисла в воздухе и стала трепыхаться.
Я не большой любитель ругаться матом, но здесь должен сказать, что музыкант гриммовский был, что называется, чудак на букву «эм». Я понимаю также, что в веке XIX обществ защиты животных еще не существовало, что вызывает у меня искреннее сожаление, потому как сегодня мудаковатый музыкант точняком получил бы срок за издевательства над животными! Но то — в веке XXI-м, в XIX-м же он дальше пошел, посоветовав очередной жертве своей его дожидаться!
«И опять говорит он про себя:» Время в лесу тянется медленно; надо бы мне найти себе другого товарища«. Он взял свою скрипку, и разнеслись ее звуки по всему лесу. Вот прискакал к нему зайчик.»
— Ах, зайчик явился! — сказал музыкант. — А я-то его и не звал!
Диалоги я тут приводить не буду, потому, как они повторяются у братьев до мелочей, но: «… они…, подошли к лесной поляне и стояла там осина.
Словом, шагая раз бодренько по лесу в одиночестве и не зная, как бы ему время убить, «… он молвил про себя:»
— Время в лесу тянется медленно, надо бы себе подыскать доброго товарища.
А как найти товарища в лесу творческому человеку, кроме как не проявив своего таланта? Не мудрствуя лукаво:
«Он взял скрипку, которая висела у него за спиной, и стал на ней наигрывать что-то веселое, да так, что было слышно по всему лесу.»
Вскоре выбежал из лесной чащи волк.
— А-а, вот и волк явился! Его-то я меньше всего хотел бы видеть, — сказал музыкант.
Интересно, а кого еще ожидал встретить в лесной чаще сей виртуоз, кроме обитателей лесных? Волк же, очарованный его искусством, «… подступил ближе и говорит ему:»
— Ох, милый музыкант, как ты, однако, хорошо играешь! Так и я бы не прочь научиться!
— Этому делу недолго обучиться, ответил ему музыкант (тут он явно душой покривил, потому как искусство музыкальное, а тем паче скрипичное, дело, требующее времени, усердия и большого труда!), — только ты должен исполнить все, что я тебе велю.
— О-о, музыкант, — сказал волк, — я буду тебя слушаться, как ученик своего учителя.
Музыкант велел ему идти вслед за собой. Вот прошли они часть дороги вместе, подошли к старому дубу; и было внутри него дупло, а посредине дерево было расщеплено.
— Смотри. — сказал музыкант, — если хочешь научиться играть на скрипке, то заложи передние лапы в расщелину.
Волк послушался, а музыкант тем временем быстро поднял с земли камень и загнал волку обе лапы в расщелину, да так крепко, что тот оказался в ловушке и нельзя ему было и пошевельнутся (и за что, спрашивается, серому такое наказание? Чего такого плохого он музыканту сделал? Хотя… предупреждали же нас авторы, что герой наш был чудаковат, то бишь не в себе малость…
— А теперь жди меня, пока я вернусь, — сказал музыкант и пошел своей дорогой дальше.
Как по мне, так это уже садизм первостатейный! Мало того, что музыкант неразумное животное обманул, так он его, ко всему прочему, в беспомощном положении на произвол судьбы бросил! Не хилое, скажу я вам, чудачество! Долго ли коротко ли еще бродил музыкант по лесу, нам неизвестно, но вскорости ему опять одиночество наскучило. Тут «… говорит музыкант опять про себя:» Здесь, в лесу, время тянется долго, надо бы себе раздобыть другого товарища!«Он взял свою скрипку и заиграл на весь лес. Вскоре, пробираясь через заросли явилась лиса.»
А вот и лиса появилась! — сказал музыкант. — Но видеть ее у меня нет особой охоты.
Короче говоря, лисонька тоже изъявила желание к обучению, за что была жестоко наказана, ибо «… прошли они часть пути и подошли к тропе, по обеим сторонам которой росли высокие кусты. Тут музыкант остановился, пригнул с одной стороны орешничек до самой земли, наступил на его верхушку ногой, а с другой стороны нагнул другое деревце и говорит:»
— Ну что ж, лисонька, ежели ты чему-нибудь хочешь научиться, то протяни-ка мне свою левую переднюю лапу.
Я так понимаю, что это наши русские лисы: рыжие и чернобурки, отличаются умом и сообразительностью, ибо в наших сказках лиса — символ хитрости и коварства! Немецкие же лисы наивны и бесхитростны, потому как:
«Лиса послушалась, — и музыкант привязал ее левую лапу к стволу деревца.»
— А теперь, лисонька, — сказал он, протяни мне правую лапу, — и привязал ее к другому стволу деревца. Потом он посмотрел, прочно ли завязаны узлы (вот ведь фашистская педантичная морда!), и отпустил лису! И вот поднялись деревья вверх и подбросили лисичку высоко-высоко; она повисла в воздухе и стала трепыхаться.
Я не большой любитель ругаться матом, но здесь должен сказать, что музыкант гриммовский был, что называется, чудак на букву «эм». Я понимаю также, что в веке XIX обществ защиты животных еще не существовало, что вызывает у меня искреннее сожаление, потому как сегодня мудаковатый музыкант точняком получил бы срок за издевательства над животными! Но то — в веке XXI-м, в XIX-м же он дальше пошел, посоветовав очередной жертве своей его дожидаться!
«И опять говорит он про себя:» Время в лесу тянется медленно; надо бы мне найти себе другого товарища«. Он взял свою скрипку, и разнеслись ее звуки по всему лесу. Вот прискакал к нему зайчик.»
— Ах, зайчик явился! — сказал музыкант. — А я-то его и не звал!
Диалоги я тут приводить не буду, потому, как они повторяются у братьев до мелочей, но: «… они…, подошли к лесной поляне и стояла там осина.
Страница 1 из 2
