Внучка Мироновны пропала в лесу где-то в середине октября. Приехала на выходные навестить бабку, да пошла с подругой по грибы. Ну, старая её отговаривала — нельзя сейчас в лес, опасно это.
Добавить в моё избранное
20 мин, 8 сек 485
Случалось, что в этом лесу пропадали люди. Да разве ж она послушала! Так и сгинула. Искали её, потом, почитай, всей деревней, да только попусту, никаких следочков не осталось. После пропажи внучки Мироновна сильно изменилась, ударилась в молитвы, стала сторониться знакомых и вскоре сблизилась с чужачкой — знахаркой Полиной, несколько лет назад поселившейся обособленно от всех на краю села.
А по весне, как раз в чистый четверг, бабы разнесли новость — объявилась назад внучка-то. Кулика женка видала, как Мироновна бегала к Полине за помощью. А потом что-то они долго шебуршили в доме бабкином. Та же Куличиха божилась, что страшные крики из дома разносились по всей округе. Ну да, ей-то, верить особо нельзя, трепливая бабёнка. Так вот с той поры минуло целое лето, а внучку никто ни разу не видел!
Всё лето Леся провела в заточении старого дома Мироновны. Обычно она сидела на полу, забившись в угол между стеной и старым сундуком, бесцельно глядя перед собой. Откуда-то она знала, что раньше мир не был соткан из серой тусклой завесы, в нём были краски, жизнь, многоголосье звуков. Теперь в мире осталась лишь пустота, непроницаемая, вязкая, оглушающая. Своими липкими прикосновениями она оплетала девушку, убаюкивала, мешала думать.
Иногда из пустоты, словно из тумана, проступали неясные фигуры, поили девушку чем-то, оставляющим горьковатый привкус на языке, что-то говорили. Их слова доходили до её сознания, она понимала их смысл, но молчала, всё время молчала, не в силах собраться с мыслями для ответа. А может она просто не умела разговаривать так как они.
Что с ней случилось, кто она, где находится, девушка не знала. Каждый раз, как только она пыталась задуматься о происходящем, накатывала страшная тоска. И тогда, растревоженная ею, Леся рвалась куда-то, принималась метаться по замкнутому пространству комнаты, от стены к стене, до тех пор, пока совсем не обессилев, приникала к их спасительной твёрдости. Стены были шероховатые, покрытые местами растрескавшейся краской. Прикосновения к ним вызывали смутно знакомые ощущения, успокаивали девушку. Постояв некоторое время, она вновь начинала своё бесцельное движение, путь в никуда который день.
Однажды поверхность стены изменилась, заскользила под её ладонями, а сквозь её прозрачную толщу смутно засветился далёкий белёсый шар. Замерев, девушка смотрела на него не в силах отвести взгляд. Шар притягивал, манил и, откликнувшись на его зов, Леся стала биться в стеклянную преграду, сначала слабо, потом всё сильнее — так ей захотелось туда, в серебряное сияние, прочь из своего непонятного безвременья. В исступлении она не сразу почувствовала, что её оттаскивают за волосы прочь от окна, и из последних сил попыталась извернуться, чтобы вырваться, вернуться назад. Но когда чьи-то руки захлопнули ставни и свет исчез, из Леси словно выпустили воздух и, осев на пол, она сникла, обхватив себя руками.
— Говорила я тебе, чтоб закрывала ставни, говорила?! — кричала Полина на старуху. — Луна нам не союзница, она может пробудить её воспоминания, а с ними вернётся сила! И тогда все наши старания пропадут попусту.
— Не доглядела я, прости уж, Полюшка, — пыталась оправдаться бабка. — Она ведь такая малахольная всё время, сидит, не мешается. Не думала я, что она так разойдётся.
— А надо было думать! — не унималась Полина. — Ещё в начале думать, когда ты затеяла эту опасную игру!
— Не игра это, это месть моя, Поля. Да ведь ты знаешь…
— Мне ли не знать. Каждый день себя кляну за то, что участвую в этом!
— Но ведь укрощённая она! Браслетом твоим укрощённая, беспамятная теперь. Чего ж нам бояться?
Полина зло взглянула на Мироновну:
— Браслет подавляет её естество, её потаённую сущность. Но лунному зову он не сможет противиться! И тогда она вспомнит… Как только она вспомнит всё, — поправилась Полина, — то сразу сможет освободиться. Ещё немного, не загляни я к тебе сейчас, чудовище воскресло бы!
— Ты же уверяла, что мы с ней справились, — продолжала бубнить своё старуха. — Вон, по всему дому натыкала веток да соли насыпала. Мусора-то сколько развела!
— Этот мусор твоя защита от леса, от Хозяина! Он не даёт ему почуять свою пропажу! Хозяин же ищет её, всё время ищет! Запомни это!
Полина мельком взглянула на съёжившуюся в тёмном углу, затихшую Лесю и прошла на кухню. Бабка с ворчанием поспешила следом.
— Угости, что ли, хоть чаем, — присев на лавку, женщина расслабилась, прикрыла глаза. — Уставать я стала в последнее время, Мироновна. Пьёт силу из меня браслет, понемногу, но пьёт.
Нащупав пальцами почти впившуюся в руку плетёнку, Полина с силой оттянула её, погладила обнаружившуюся под ней багровую отметину.
Старуха виновато вздохнула, завозилась с чайником, весело шумевшим на плите, отставила жестяную банку с заваркой и, потянувшись к полке за вареньем, чуть помедлила:
— Поля…
А по весне, как раз в чистый четверг, бабы разнесли новость — объявилась назад внучка-то. Кулика женка видала, как Мироновна бегала к Полине за помощью. А потом что-то они долго шебуршили в доме бабкином. Та же Куличиха божилась, что страшные крики из дома разносились по всей округе. Ну да, ей-то, верить особо нельзя, трепливая бабёнка. Так вот с той поры минуло целое лето, а внучку никто ни разу не видел!
Всё лето Леся провела в заточении старого дома Мироновны. Обычно она сидела на полу, забившись в угол между стеной и старым сундуком, бесцельно глядя перед собой. Откуда-то она знала, что раньше мир не был соткан из серой тусклой завесы, в нём были краски, жизнь, многоголосье звуков. Теперь в мире осталась лишь пустота, непроницаемая, вязкая, оглушающая. Своими липкими прикосновениями она оплетала девушку, убаюкивала, мешала думать.
Иногда из пустоты, словно из тумана, проступали неясные фигуры, поили девушку чем-то, оставляющим горьковатый привкус на языке, что-то говорили. Их слова доходили до её сознания, она понимала их смысл, но молчала, всё время молчала, не в силах собраться с мыслями для ответа. А может она просто не умела разговаривать так как они.
Что с ней случилось, кто она, где находится, девушка не знала. Каждый раз, как только она пыталась задуматься о происходящем, накатывала страшная тоска. И тогда, растревоженная ею, Леся рвалась куда-то, принималась метаться по замкнутому пространству комнаты, от стены к стене, до тех пор, пока совсем не обессилев, приникала к их спасительной твёрдости. Стены были шероховатые, покрытые местами растрескавшейся краской. Прикосновения к ним вызывали смутно знакомые ощущения, успокаивали девушку. Постояв некоторое время, она вновь начинала своё бесцельное движение, путь в никуда который день.
Однажды поверхность стены изменилась, заскользила под её ладонями, а сквозь её прозрачную толщу смутно засветился далёкий белёсый шар. Замерев, девушка смотрела на него не в силах отвести взгляд. Шар притягивал, манил и, откликнувшись на его зов, Леся стала биться в стеклянную преграду, сначала слабо, потом всё сильнее — так ей захотелось туда, в серебряное сияние, прочь из своего непонятного безвременья. В исступлении она не сразу почувствовала, что её оттаскивают за волосы прочь от окна, и из последних сил попыталась извернуться, чтобы вырваться, вернуться назад. Но когда чьи-то руки захлопнули ставни и свет исчез, из Леси словно выпустили воздух и, осев на пол, она сникла, обхватив себя руками.
— Говорила я тебе, чтоб закрывала ставни, говорила?! — кричала Полина на старуху. — Луна нам не союзница, она может пробудить её воспоминания, а с ними вернётся сила! И тогда все наши старания пропадут попусту.
— Не доглядела я, прости уж, Полюшка, — пыталась оправдаться бабка. — Она ведь такая малахольная всё время, сидит, не мешается. Не думала я, что она так разойдётся.
— А надо было думать! — не унималась Полина. — Ещё в начале думать, когда ты затеяла эту опасную игру!
— Не игра это, это месть моя, Поля. Да ведь ты знаешь…
— Мне ли не знать. Каждый день себя кляну за то, что участвую в этом!
— Но ведь укрощённая она! Браслетом твоим укрощённая, беспамятная теперь. Чего ж нам бояться?
Полина зло взглянула на Мироновну:
— Браслет подавляет её естество, её потаённую сущность. Но лунному зову он не сможет противиться! И тогда она вспомнит… Как только она вспомнит всё, — поправилась Полина, — то сразу сможет освободиться. Ещё немного, не загляни я к тебе сейчас, чудовище воскресло бы!
— Ты же уверяла, что мы с ней справились, — продолжала бубнить своё старуха. — Вон, по всему дому натыкала веток да соли насыпала. Мусора-то сколько развела!
— Этот мусор твоя защита от леса, от Хозяина! Он не даёт ему почуять свою пропажу! Хозяин же ищет её, всё время ищет! Запомни это!
Полина мельком взглянула на съёжившуюся в тёмном углу, затихшую Лесю и прошла на кухню. Бабка с ворчанием поспешила следом.
— Угости, что ли, хоть чаем, — присев на лавку, женщина расслабилась, прикрыла глаза. — Уставать я стала в последнее время, Мироновна. Пьёт силу из меня браслет, понемногу, но пьёт.
Нащупав пальцами почти впившуюся в руку плетёнку, Полина с силой оттянула её, погладила обнаружившуюся под ней багровую отметину.
Старуха виновато вздохнула, завозилась с чайником, весело шумевшим на плите, отставила жестяную банку с заваркой и, потянувшись к полке за вареньем, чуть помедлила:
— Поля…
Страница 1 из 6
