Внучка Мироновны пропала в лесу где-то в середине октября. Приехала на выходные навестить бабку, да пошла с подругой по грибы. Ну, старая её отговаривала — нельзя сейчас в лес, опасно это.
Добавить в моё избранное
20 мин, 8 сек 492
я всё спросить хотела… а для чего два браслета? Зачем?
— А того тебе знать не надобно! — отрезала знахарка. — Ты давай уже, заваривай чай, пить сильно хочется…
… Тот чистый четверг Полина помнила до мелочей. Она продумала всё заранее, но до конца не верила, что Мироновна последует её подсказке и решится на такой отчаянный поступок. Ещё с вечера знахарка провела сберегающий обряд да вручила старухе лутовку со строжайшим наказом из рук не выпускать и ни с кем встреченным в лесу, будь он знакомый и сосед, слово не молвить. И вот теперь в состоянии беспокойного ожидания бесцельно бродила по двору. Если старуха не заплутает, если не сгинет в лесу и осуществит задуманное, то ей, Полине останется совсем немного до… Она одёрнула себя, не время сейчас об этом думать.
Бабке всё удалось. Ещё не успел заняться новый день, а Мироновна уже появилась у калитки Полины:
— Поля,… пожалуйста… пойдём скорее,… страшно мне.
От быстрой ходьбы старуха дышала прерывисто, со всхлипами, выбившиеся из под чёрного платка седые пряди беспорядочно обрамляли морщинистое, осунувшееся лицо:
— Я сделала всё, как ты велела. Она позволила себя увести, была спокойна. А теперь словно одержимая стала, воет, бросается на дверь.
— Что дрожишь-то, раньше надо было бояться! — досадуя, воскликнула Полина. — Как всё прошло? Ты надёжно её заперла?
— Да. В задней комнате. Не выберется.
— Ставни закрыла? Зеркала спрятала?
— Ты же знаешь, что нет у меня зеркал, только одно, совсем старое, в моей комнате, на стене.
— Напомнить никогда не лишне, — Полина отворила калитку, приглашая, — Заходи, Мироновна. Мне нужно завершить обряд. А после мы пойдём к тебе, знакомиться с лесной… гостьей.
Через заросший травой двор, по узкой вытоптанной дорожке, женщины поспешили к дому. На ходу, оглянувшись в сторону леса, Полина прошептала что-то и, словно ей в ответ, тот откликнулся шумным грозным стоном.
— Похоже, будет буря. Значит, Хозяин хватился своей пропажи. — Полина уже почти кричала, стараясь перекрыть свист налетевшего ветра.
Слегка согнувшись под его порывами, бабка шла молча, продолжая сжимать побелевшими от напряжения пальцами несколько обструганных от коры веток, непроизвольно сминая их по самому краю.
В доме знахарки было темно, занавешенные окна почти не пропускали света. Затеплив свечу, Полина обратилась к старухе: «Помоги мне, Мироновна. Там, на плите в кастрюле вода. Она должна быть горячей для отвара», — и принялась разбирать стоявшую на полу корзину, вынимая и раскладывая её содержимое на столе. Достала нож, проверила его остроту и, выбрав из связок, где корешок, где травку, где кору, быстро нарезала их, под непонятную, но складно звучащую припевку. Она действовала уверенно, споро, вовсе не обращая внимание на протяжные стоны непогоды за стенами дома.
Выполнив просьбу знахарки, бабка поднесла ей исходившую паром кастрюлю. Полина кивнула благодарно, ссыпала порезанные частички в кувшин и скомандовала: «Наливай доверху!». А сама, кончиком ножа, уколола палец и, держа руку над кувшином, сцедила в него несколько красных капель. Тёмная жидкость зашипела, взялась шапкой густой пены, распространяя по дому терпкий, остро-пряный аромат. Принюхавшись к нему, Полина удовлетворённо вздохнула. Затем промокнула блестевшее от напряжения лицо:
— Ну, теперь пора! Точно пора! — и мельком взглянув на застывшую в стороне бабку, приказала: — Смотри, не мешай мне теперь, Мироновна!
По углам комнаты колыхались неясные тёмные тени. Полина провела руками, словно притягивая их, и вслед за её пальцами потянулись трепетные еле различимые нити. Женщина ловко собрала их, словно клубок намотала, бросив темное круглое нечто на стол. Рядом пристроила несколько длинных прутьев из корзинки и, выбрав из них тот, что подлиннее, соединила его с нитью из тёмной массы клубка. После чего обратилась к бабке:
— Мне нужны её волосы. Ты добыла их?
Запустив руку в карман потрёпанного фартука, Мироновна достала спутанный клок непонятного цвета:
— Столько хватит?
— Даже много.
Полина отщипнула совсем чуть-чуть, и под монотонные слова заговора, принялась сплетать между собой тоненькие волоски, гибкий прутик да непонятные нити из клубка.
— Ну вот, одна готова, — небольшую косицу она отложила в сторону и взялась за вторую.
— Их будет две? — прошелестела бабка.
— Две. Одна ей, другая мне.
Полина обернула сделанную плетёнку вокруг запястья, словно браслет, закрепила его, что-то прошептав. Затем, взяв в руки вторую косицу, велела бабке:
— Бери отвар, Мироновна. Нам пора!…
— Поля, — осторожно позвала старуха, — чай остывает. Ты ж горячего просила, а не пьёшь.
Встряхнувшись от воспоминаний, знахарка увидела встревоженный бабкин взгляд.
— Случилось что?
— А того тебе знать не надобно! — отрезала знахарка. — Ты давай уже, заваривай чай, пить сильно хочется…
… Тот чистый четверг Полина помнила до мелочей. Она продумала всё заранее, но до конца не верила, что Мироновна последует её подсказке и решится на такой отчаянный поступок. Ещё с вечера знахарка провела сберегающий обряд да вручила старухе лутовку со строжайшим наказом из рук не выпускать и ни с кем встреченным в лесу, будь он знакомый и сосед, слово не молвить. И вот теперь в состоянии беспокойного ожидания бесцельно бродила по двору. Если старуха не заплутает, если не сгинет в лесу и осуществит задуманное, то ей, Полине останется совсем немного до… Она одёрнула себя, не время сейчас об этом думать.
Бабке всё удалось. Ещё не успел заняться новый день, а Мироновна уже появилась у калитки Полины:
— Поля,… пожалуйста… пойдём скорее,… страшно мне.
От быстрой ходьбы старуха дышала прерывисто, со всхлипами, выбившиеся из под чёрного платка седые пряди беспорядочно обрамляли морщинистое, осунувшееся лицо:
— Я сделала всё, как ты велела. Она позволила себя увести, была спокойна. А теперь словно одержимая стала, воет, бросается на дверь.
— Что дрожишь-то, раньше надо было бояться! — досадуя, воскликнула Полина. — Как всё прошло? Ты надёжно её заперла?
— Да. В задней комнате. Не выберется.
— Ставни закрыла? Зеркала спрятала?
— Ты же знаешь, что нет у меня зеркал, только одно, совсем старое, в моей комнате, на стене.
— Напомнить никогда не лишне, — Полина отворила калитку, приглашая, — Заходи, Мироновна. Мне нужно завершить обряд. А после мы пойдём к тебе, знакомиться с лесной… гостьей.
Через заросший травой двор, по узкой вытоптанной дорожке, женщины поспешили к дому. На ходу, оглянувшись в сторону леса, Полина прошептала что-то и, словно ей в ответ, тот откликнулся шумным грозным стоном.
— Похоже, будет буря. Значит, Хозяин хватился своей пропажи. — Полина уже почти кричала, стараясь перекрыть свист налетевшего ветра.
Слегка согнувшись под его порывами, бабка шла молча, продолжая сжимать побелевшими от напряжения пальцами несколько обструганных от коры веток, непроизвольно сминая их по самому краю.
В доме знахарки было темно, занавешенные окна почти не пропускали света. Затеплив свечу, Полина обратилась к старухе: «Помоги мне, Мироновна. Там, на плите в кастрюле вода. Она должна быть горячей для отвара», — и принялась разбирать стоявшую на полу корзину, вынимая и раскладывая её содержимое на столе. Достала нож, проверила его остроту и, выбрав из связок, где корешок, где травку, где кору, быстро нарезала их, под непонятную, но складно звучащую припевку. Она действовала уверенно, споро, вовсе не обращая внимание на протяжные стоны непогоды за стенами дома.
Выполнив просьбу знахарки, бабка поднесла ей исходившую паром кастрюлю. Полина кивнула благодарно, ссыпала порезанные частички в кувшин и скомандовала: «Наливай доверху!». А сама, кончиком ножа, уколола палец и, держа руку над кувшином, сцедила в него несколько красных капель. Тёмная жидкость зашипела, взялась шапкой густой пены, распространяя по дому терпкий, остро-пряный аромат. Принюхавшись к нему, Полина удовлетворённо вздохнула. Затем промокнула блестевшее от напряжения лицо:
— Ну, теперь пора! Точно пора! — и мельком взглянув на застывшую в стороне бабку, приказала: — Смотри, не мешай мне теперь, Мироновна!
По углам комнаты колыхались неясные тёмные тени. Полина провела руками, словно притягивая их, и вслед за её пальцами потянулись трепетные еле различимые нити. Женщина ловко собрала их, словно клубок намотала, бросив темное круглое нечто на стол. Рядом пристроила несколько длинных прутьев из корзинки и, выбрав из них тот, что подлиннее, соединила его с нитью из тёмной массы клубка. После чего обратилась к бабке:
— Мне нужны её волосы. Ты добыла их?
Запустив руку в карман потрёпанного фартука, Мироновна достала спутанный клок непонятного цвета:
— Столько хватит?
— Даже много.
Полина отщипнула совсем чуть-чуть, и под монотонные слова заговора, принялась сплетать между собой тоненькие волоски, гибкий прутик да непонятные нити из клубка.
— Ну вот, одна готова, — небольшую косицу она отложила в сторону и взялась за вторую.
— Их будет две? — прошелестела бабка.
— Две. Одна ей, другая мне.
Полина обернула сделанную плетёнку вокруг запястья, словно браслет, закрепила его, что-то прошептав. Затем, взяв в руки вторую косицу, велела бабке:
— Бери отвар, Мироновна. Нам пора!…
— Поля, — осторожно позвала старуха, — чай остывает. Ты ж горячего просила, а не пьёшь.
Встряхнувшись от воспоминаний, знахарка увидела встревоженный бабкин взгляд.
— Случилось что?
Страница 2 из 6
