Внучка Мироновны пропала в лесу где-то в середине октября. Приехала на выходные навестить бабку, да пошла с подругой по грибы. Ну, старая её отговаривала — нельзя сейчас в лес, опасно это.
Добавить в моё избранное
20 мин, 8 сек 493
Ты словно отключилась на какое-то время.
— Задумалась просто, — поднялась из-за стола женщина. — Пойду я, Мироновна, засиделась у тебя, а дома дел полно.
— А что же чаю не попила? Я, вот, свеженького заварила, — растерянно приговаривала старуха, провожая гостью.
Уже на пороге Полина приостановившись, посмотрела пытливо:
— Ты вот что скажи мне, Мироновна. Долго ещё собираешься возиться с Леськой? Что потом? Решилась?
— Как только отмолю назад свою девочку, так сразу отпущу эту нечистую, прочь прогоню, с глаз долой!
— Не помогут твои молитвы. Ничего у тебя не выйдет, оставь это, смирись! И раньше бы не вышло, а теперь и подавно. Так что решайся!
Но бабка лишь трясла головой, смотрела тусклыми глазами, шепча:
— Страшно брать грех на душу, Поля. Я уж отмолю, обязательно отмолю обратно.
Осень все прочнее воцарялась в мире. Но дни, сменяющие друг друга, не приносили никаких изменений. Как и предсказывала знахарка, все бабкины старания оказались бесполезны, а молитвы пусты. Мироновна теперь всё чаще заглядывала в коморку к своей пленнице. Заводила с ней разговор, пыталась выспросить про жизнь в лесу, про свою внучку, но тщетно. Леся словно пребывала в другой реальности, никак не реагируя на эти бабкины попытки. Отрешённость и равнодушие девушки выводили из себя, приводили измученную горем старуху в ещё большее ожесточение.
Вот и теперь, не обращая внимания на бабку, сжавшись в комок, Леся молча сидела в тёмном углу комнаты.
— Сколько же ты будешь сидеть бревном бесчувственным? Не молчи, скажи хоть что-нибудь, чучелка лесная! Ишь, отрастила космы немытые, нечёсаные! У моей девочки были такие красивые волосы! Ненавижу тебя, слышишь, ненавижу! — ярость, захлестнувшая бабку, требовала выхода и почти бессознательно Мироновна подняла ножницы, лежащие на сундуке, среди всякого тряпья. А после схватила Лесю за волосы, резко накрутив их на руку:
— Ну, погоди, дрянь, я тебя приведу в божеский вид!
Ножницы были тупые и бабка стала кромсать ими спутанные густые волосы пленницы с изуверской неспешностью, выдирая с корнями отдельные прядки.
— Не надоело издеваться над убогой? — Полина внезапно появилась на пороге комнаты. — Что же ты дверь не заперла, Мироновна? Или забыла наш уговор?
— Полюшка! Напугала ты меня, — выронив от неожиданности ножницы, тяжело дыша, проговорила бабка. — Не ждала я гостей сегодня, недосуг мне сейчас гостей принимать.
— Вижу, что недосуг. Но ты присядь, Мироновна, присядь. Отдохни от трудов праведных, — усмехнулась Полина и достала из корзинки бутылку, наполненную темной мутной жидкостью. — Здесь новый отвар. Да и поговорить нам надо.
Пока старуха относила бутыль на кухню, знахарка подошла к Лесе, лежащей на полу без сил, внимательно посмотрела в глаза. Потом проверила руку, на месте ли плетёнка, и удовлетворённая увиденным, крикнула, обращаясь к старухе:
— Мироновна, ты со своей пленницей и сама затворницей стала, последних новостей, поди, совсем не знаешь?
— Каких новостей, Поля? — заинтересовалась появившаяся в дверях комнаты бабка.
— А таких. Верка пропала!
— Верка пропала, — машинально повторила Мироновна. — Верка?! Как же это, когда, Поля? Где?
— Всё там же, в лесу. Уж третий день пошёл, как ищут, — Полина пристально смотрела на старуху. — Я вот что думаю, а не помог ли кто Вере исчезнуть? Может, и не заплутала она, а лежит где-нибудь, надёжно упрятанная от людских глаз.
Бабка испуганно охнула, закрестилась мелко-мелко:
— Что ты, что ты, Полина! Ты на меня так не смотри, не способна я на подобное святотатство. Да и зачем мне?
— После того, что я сейчас видела, уже и не знаю, на что ты способна! Зато знаю, как ненавидела ты Веру за то, что она из лесу вернулась, а твоя девчонка нет! Знаю, что Вера всё рвалась повидаться с Лесей, хотела повиниться перед ней. А встречаться-то им никак нельзя! Вот поэтому ты и помешала встрече?!
— Клянусь, не виновна я. Поля, клянусь! — бабка умоляюще сжала руки. — Внученькой, девочкой своей любимой клянусь!
— Не клянись тем, кого нет, — отрезала Полина. — Ладно, Мироновна, предупредила я тебя. Пойду. А ты смотри, двери-то не бросай. И отваром поить не забывай гостью свою.
Полина как про Верку узнала, сразу побежала к Мироновне. Неспроста, видать, её туда потянуло. Леська, говорят, совсем ненормальная стала! Не зря же её бабка ото всех прячет! Шепчутся люди, что безумная она, что на всё способна! Болтают, что целый год у Хозяина лесного в роду жила, там умом и повредилась. Раньше-то, пока Леська в город не уехала, они с Веркой не разлей вода подруги были, куда одна, туда и другая! Вот потому, как Верке приспичило на Ерофея в лес по грибы идти, Леська с ней и увязалась. Да только Верка вернулась одна. Поверить не могла, что Леська потерялась.
— Задумалась просто, — поднялась из-за стола женщина. — Пойду я, Мироновна, засиделась у тебя, а дома дел полно.
— А что же чаю не попила? Я, вот, свеженького заварила, — растерянно приговаривала старуха, провожая гостью.
Уже на пороге Полина приостановившись, посмотрела пытливо:
— Ты вот что скажи мне, Мироновна. Долго ещё собираешься возиться с Леськой? Что потом? Решилась?
— Как только отмолю назад свою девочку, так сразу отпущу эту нечистую, прочь прогоню, с глаз долой!
— Не помогут твои молитвы. Ничего у тебя не выйдет, оставь это, смирись! И раньше бы не вышло, а теперь и подавно. Так что решайся!
Но бабка лишь трясла головой, смотрела тусклыми глазами, шепча:
— Страшно брать грех на душу, Поля. Я уж отмолю, обязательно отмолю обратно.
Осень все прочнее воцарялась в мире. Но дни, сменяющие друг друга, не приносили никаких изменений. Как и предсказывала знахарка, все бабкины старания оказались бесполезны, а молитвы пусты. Мироновна теперь всё чаще заглядывала в коморку к своей пленнице. Заводила с ней разговор, пыталась выспросить про жизнь в лесу, про свою внучку, но тщетно. Леся словно пребывала в другой реальности, никак не реагируя на эти бабкины попытки. Отрешённость и равнодушие девушки выводили из себя, приводили измученную горем старуху в ещё большее ожесточение.
Вот и теперь, не обращая внимания на бабку, сжавшись в комок, Леся молча сидела в тёмном углу комнаты.
— Сколько же ты будешь сидеть бревном бесчувственным? Не молчи, скажи хоть что-нибудь, чучелка лесная! Ишь, отрастила космы немытые, нечёсаные! У моей девочки были такие красивые волосы! Ненавижу тебя, слышишь, ненавижу! — ярость, захлестнувшая бабку, требовала выхода и почти бессознательно Мироновна подняла ножницы, лежащие на сундуке, среди всякого тряпья. А после схватила Лесю за волосы, резко накрутив их на руку:
— Ну, погоди, дрянь, я тебя приведу в божеский вид!
Ножницы были тупые и бабка стала кромсать ими спутанные густые волосы пленницы с изуверской неспешностью, выдирая с корнями отдельные прядки.
— Не надоело издеваться над убогой? — Полина внезапно появилась на пороге комнаты. — Что же ты дверь не заперла, Мироновна? Или забыла наш уговор?
— Полюшка! Напугала ты меня, — выронив от неожиданности ножницы, тяжело дыша, проговорила бабка. — Не ждала я гостей сегодня, недосуг мне сейчас гостей принимать.
— Вижу, что недосуг. Но ты присядь, Мироновна, присядь. Отдохни от трудов праведных, — усмехнулась Полина и достала из корзинки бутылку, наполненную темной мутной жидкостью. — Здесь новый отвар. Да и поговорить нам надо.
Пока старуха относила бутыль на кухню, знахарка подошла к Лесе, лежащей на полу без сил, внимательно посмотрела в глаза. Потом проверила руку, на месте ли плетёнка, и удовлетворённая увиденным, крикнула, обращаясь к старухе:
— Мироновна, ты со своей пленницей и сама затворницей стала, последних новостей, поди, совсем не знаешь?
— Каких новостей, Поля? — заинтересовалась появившаяся в дверях комнаты бабка.
— А таких. Верка пропала!
— Верка пропала, — машинально повторила Мироновна. — Верка?! Как же это, когда, Поля? Где?
— Всё там же, в лесу. Уж третий день пошёл, как ищут, — Полина пристально смотрела на старуху. — Я вот что думаю, а не помог ли кто Вере исчезнуть? Может, и не заплутала она, а лежит где-нибудь, надёжно упрятанная от людских глаз.
Бабка испуганно охнула, закрестилась мелко-мелко:
— Что ты, что ты, Полина! Ты на меня так не смотри, не способна я на подобное святотатство. Да и зачем мне?
— После того, что я сейчас видела, уже и не знаю, на что ты способна! Зато знаю, как ненавидела ты Веру за то, что она из лесу вернулась, а твоя девчонка нет! Знаю, что Вера всё рвалась повидаться с Лесей, хотела повиниться перед ней. А встречаться-то им никак нельзя! Вот поэтому ты и помешала встрече?!
— Клянусь, не виновна я. Поля, клянусь! — бабка умоляюще сжала руки. — Внученькой, девочкой своей любимой клянусь!
— Не клянись тем, кого нет, — отрезала Полина. — Ладно, Мироновна, предупредила я тебя. Пойду. А ты смотри, двери-то не бросай. И отваром поить не забывай гостью свою.
Полина как про Верку узнала, сразу побежала к Мироновне. Неспроста, видать, её туда потянуло. Леська, говорят, совсем ненормальная стала! Не зря же её бабка ото всех прячет! Шепчутся люди, что безумная она, что на всё способна! Болтают, что целый год у Хозяина лесного в роду жила, там умом и повредилась. Раньше-то, пока Леська в город не уехала, они с Веркой не разлей вода подруги были, куда одна, туда и другая! Вот потому, как Верке приспичило на Ерофея в лес по грибы идти, Леська с ней и увязалась. Да только Верка вернулась одна. Поверить не могла, что Леська потерялась.
Страница 3 из 6
