Внучка Мироновны пропала в лесу где-то в середине октября. Приехала на выходные навестить бабку, да пошла с подругой по грибы. Ну, старая её отговаривала — нельзя сейчас в лес, опасно это.
Добавить в моё избранное
20 мин, 8 сек 494
Каялась перед Мироновной, что разделились, разбрелись по сторонам — уж очень много грибов им попадаться стало. Вот и заплутали. Мироновна тогда её не простила, прокляла. И всё повторилось! Ищут Верку уже который день. Да что толку…
Бабка много времени проводила в своей комнате перед иконостасом. Стоя на коленях, она истово молилась, впадая в экстаз, заламывая руки, отчаянно умоляя о чём-то. Потемневшие образы, выписанные на прямоугольных досках, строго и равнодушно смотрели со стен на распластавшуюся на полу старуху. Они не хотели или не могли услышать её призывы. И тогда Мироновна стала заставлять кланяться и креститься Лесю. — Всё сидишь, внученька, — бабка заходила в тёмную комнату, смотрела с ненавистью. — Поднимайся, пора пришла прощение испрашивать. А потом, прихватив девушку за руку, волоком тащила её к образам:
— Проси, проси прощения, — хрипло шептала она и с силой нажимая на голову девушки, резко пригибала её к низу, не давая подняться. — Кланяйся, отродье лесное, раскайся!
Казалось, что неистовству бабки не будет конца. Рывок за волосы вверх и снова вниз, вверх-вниз, с каждым разом всё яростнее, впечатывая голову в пол, разбивая лоб в кровь…
В один из дней, в разгаре своего издевательства, бабка вдруг отпустила девушку и тяжело опустилась на пол, почти рядом с ней. Некоторое время она просидела молча, прикрыв глаза, пытаясь отдышаться. По морщинистым щекам ползли дорожки из слёз, но старуха даже не пыталась их вытирать. Потом тихим бесцветным голосом произнесла:
— Мечтала тебя на свою пропавшую внученьку обменять, хотела я замену вымолить, у Хозяина лесного. Да ничего у меня не вышло. Всё без толку, права была Полина. Вот только грех на душу не возьму, не послушаю её советов, не стану тебя убивать. Рука не поднимется. Ты слышь, Леся-лесная, уходи, пока я добрая. Уходи прочь, не могу тебя больше видеть.
Леся никак не откликнулась на её слова. Даже боль не могла вывести её из оцепенения. Размазывая руками кровь по лицу, девушка лишь монотонно раскачивалась из стороны в сторону.
— Ну что сидишь, убирайся! Эй, ты, кому говорю! Ты слышишь меня, слышишь?! — бабка с силой стала трясти девушку за плечи, заставила встать. А потом, толкая в спину, вывела из комнатки в коридор, а оттуда дальше, на веранду.
Оказавшись перед распахнутой дверью и двигаясь, словно во сне, Леся пошла вперёд. Чуть скособочившись, приволакивая ноги, она медленно спустилась с крыльца, миновала калитку и бесцельно побрела по деревенской улочке.
— Чокнутая, чокнутая! Чокнутая идёт! — разнёсся вдруг ребячий крик и какой-то мальчишка промчался мимо неё на велосипеде, продолжая вопить что есть мочи. Он так засмотрелся на странную нелепую фигуру, что с трудом удержал равновесие, зацепившись за камень, лежащий на середине дороги. Для Леси же этот камень стал непреодолимой преградой. Она упала, да так и осталась сидеть в пыли, погрузив в неё руки, черпая её горстями, пересыпая из ладони в ладонь.
— Батюшки святы! Да кто же это? Откуда она взялась? — охая и восклицая, местные потянулись на шум. Они невольно образовали круг и с брезгливым изумлением рассматривали странную бомжеватую женщину.
— А ну разойдитесь. Расступитесь, кому говорю! — Со стороны дома к ним быстро шла Полина. Потеснив людей, она подошла к Лесе и потянула её за собой: — Пойдём, милая. Я тебя провожу. Пойдём со мной. А вы не глазейте на чужую напасть, за собой лучше следите!
Недобро усмехнувшись, знахарка медленно повела шаркающую фигуру прочь, невольно приноравливаясь к её походке.
— К Мироновне повела, точно к ней, — невысокая молодая женщина в платке смотрела им вслед. — Бедная, вот наказание-то какое.
— К Мироновне?! — загалдели вокруг. — Так это ее девчонка?!
— Кто бы мог подумать… — с сочувственным интересом качали головами. — Значит, правду люди говорят, не зря она прячет внучку.
Полина волоком дотащила Лесю в дом старухи. Мироновна без дела сидела в кухне у открытого окна, сложив на коленях натруженные руки. Отшвырнув от себя пленницу, Полина кинулась к бабке:
— Что это ты надумала, старая? Зачем отпустила девчонку? Или следом за ней ума лишилась?
Бабка спокойно смотрела на беснующуюся женщину.
«Ишь, скалится, чисто ведьма» — подумалось вдруг ей.
— Что ты смотришь, почему молчишь? Почему не отвечаешь? — уже не сдерживаясь, орала на бабку Полина.
Вздохнув, Мироновна, поднялась, закрыла окно:
— Устала я Поля. Всё оказалось зря. Внучку мою ничто уже не вернёт, а эта… пусть уходит, опротивела она мне, не хочу её видеть больше.
— Уходит, пусть уходит… — зло передразнила бабку Полина. — Куда ж ей идти из собственного дома. Негоже родную внучку из дома выживать, Мироновна!
Побледневшая бабка, потрясённо смотрела на знахарку:
— Что ты такое говоришь, Полина! Эта чучелка — моя Леся? Не правда это, не верю я тебе!
Бабка много времени проводила в своей комнате перед иконостасом. Стоя на коленях, она истово молилась, впадая в экстаз, заламывая руки, отчаянно умоляя о чём-то. Потемневшие образы, выписанные на прямоугольных досках, строго и равнодушно смотрели со стен на распластавшуюся на полу старуху. Они не хотели или не могли услышать её призывы. И тогда Мироновна стала заставлять кланяться и креститься Лесю. — Всё сидишь, внученька, — бабка заходила в тёмную комнату, смотрела с ненавистью. — Поднимайся, пора пришла прощение испрашивать. А потом, прихватив девушку за руку, волоком тащила её к образам:
— Проси, проси прощения, — хрипло шептала она и с силой нажимая на голову девушки, резко пригибала её к низу, не давая подняться. — Кланяйся, отродье лесное, раскайся!
Казалось, что неистовству бабки не будет конца. Рывок за волосы вверх и снова вниз, вверх-вниз, с каждым разом всё яростнее, впечатывая голову в пол, разбивая лоб в кровь…
В один из дней, в разгаре своего издевательства, бабка вдруг отпустила девушку и тяжело опустилась на пол, почти рядом с ней. Некоторое время она просидела молча, прикрыв глаза, пытаясь отдышаться. По морщинистым щекам ползли дорожки из слёз, но старуха даже не пыталась их вытирать. Потом тихим бесцветным голосом произнесла:
— Мечтала тебя на свою пропавшую внученьку обменять, хотела я замену вымолить, у Хозяина лесного. Да ничего у меня не вышло. Всё без толку, права была Полина. Вот только грех на душу не возьму, не послушаю её советов, не стану тебя убивать. Рука не поднимется. Ты слышь, Леся-лесная, уходи, пока я добрая. Уходи прочь, не могу тебя больше видеть.
Леся никак не откликнулась на её слова. Даже боль не могла вывести её из оцепенения. Размазывая руками кровь по лицу, девушка лишь монотонно раскачивалась из стороны в сторону.
— Ну что сидишь, убирайся! Эй, ты, кому говорю! Ты слышишь меня, слышишь?! — бабка с силой стала трясти девушку за плечи, заставила встать. А потом, толкая в спину, вывела из комнатки в коридор, а оттуда дальше, на веранду.
Оказавшись перед распахнутой дверью и двигаясь, словно во сне, Леся пошла вперёд. Чуть скособочившись, приволакивая ноги, она медленно спустилась с крыльца, миновала калитку и бесцельно побрела по деревенской улочке.
— Чокнутая, чокнутая! Чокнутая идёт! — разнёсся вдруг ребячий крик и какой-то мальчишка промчался мимо неё на велосипеде, продолжая вопить что есть мочи. Он так засмотрелся на странную нелепую фигуру, что с трудом удержал равновесие, зацепившись за камень, лежащий на середине дороги. Для Леси же этот камень стал непреодолимой преградой. Она упала, да так и осталась сидеть в пыли, погрузив в неё руки, черпая её горстями, пересыпая из ладони в ладонь.
— Батюшки святы! Да кто же это? Откуда она взялась? — охая и восклицая, местные потянулись на шум. Они невольно образовали круг и с брезгливым изумлением рассматривали странную бомжеватую женщину.
— А ну разойдитесь. Расступитесь, кому говорю! — Со стороны дома к ним быстро шла Полина. Потеснив людей, она подошла к Лесе и потянула её за собой: — Пойдём, милая. Я тебя провожу. Пойдём со мной. А вы не глазейте на чужую напасть, за собой лучше следите!
Недобро усмехнувшись, знахарка медленно повела шаркающую фигуру прочь, невольно приноравливаясь к её походке.
— К Мироновне повела, точно к ней, — невысокая молодая женщина в платке смотрела им вслед. — Бедная, вот наказание-то какое.
— К Мироновне?! — загалдели вокруг. — Так это ее девчонка?!
— Кто бы мог подумать… — с сочувственным интересом качали головами. — Значит, правду люди говорят, не зря она прячет внучку.
Полина волоком дотащила Лесю в дом старухи. Мироновна без дела сидела в кухне у открытого окна, сложив на коленях натруженные руки. Отшвырнув от себя пленницу, Полина кинулась к бабке:
— Что это ты надумала, старая? Зачем отпустила девчонку? Или следом за ней ума лишилась?
Бабка спокойно смотрела на беснующуюся женщину.
«Ишь, скалится, чисто ведьма» — подумалось вдруг ей.
— Что ты смотришь, почему молчишь? Почему не отвечаешь? — уже не сдерживаясь, орала на бабку Полина.
Вздохнув, Мироновна, поднялась, закрыла окно:
— Устала я Поля. Всё оказалось зря. Внучку мою ничто уже не вернёт, а эта… пусть уходит, опротивела она мне, не хочу её видеть больше.
— Уходит, пусть уходит… — зло передразнила бабку Полина. — Куда ж ей идти из собственного дома. Негоже родную внучку из дома выживать, Мироновна!
Побледневшая бабка, потрясённо смотрела на знахарку:
— Что ты такое говоришь, Полина! Эта чучелка — моя Леся? Не правда это, не верю я тебе!
Страница 4 из 6
