Внучка Мироновны пропала в лесу где-то в середине октября. Приехала на выходные навестить бабку, да пошла с подругой по грибы. Ну, старая её отговаривала — нельзя сейчас в лес, опасно это.
Добавить в моё избранное
20 мин, 8 сек 496
— А ты у сердца своего спроси, Мироновна. Может оно подскажет тебе правду, спроси у него! — насмешливо скривилась знахарка.
И глядя на застывшую старуху, хохотнула:
— Что, молчит сердечко? Не хочет помочь?
Дрожащей рукой Мироновна теребила узел платка, всё никак не могла ослабить:
— Нет, не верю я тебе, Поля! Ты же говорила, что лесная приняла обличье моей Леси, что это наваждение, обман! Ты же сама научила меня, как можно украсть у Хозяина из рода лешачку! Рассказала, что только в чистый четверг они обмирают, покорными становятся. Да и страшная она, грязная, дикая совсем. Нет, не верю я тебе! Зачем ты мучаешь меня, почему обманываешь?
— Не веришь, значит? — зло усмехнулась Полина. — А придётся поверить, Мироновна. Всё это время твоя внучка была рядом с тобой и ты, ты сама опаивала её дурманящим отваром.
— Но ведь это ты велела мне поить лесную… — бабка запнулась, сцепила руки, пытаясь унять дрожь. — Поля, ты же называла её чудовищем, велела оберегать от луны…
— Правильно велела. Луна разбивает чары, отводит морок — твоя внучка очнулась бы от наваждения, никакой отвар не помог бы.
— А как же заговор, обереги от лешего, соль…
— Всё это спектакль, Мироновна, игра, обман! Чтобы ты поверила и подыграла мне.
— Поля, как же так. Ты же помогала мне… Ведь ты сама помогла мне придумать план мести!
— Я лишь использовала тебя, старая дура. Не было никакого Хозяина! Эх, Мироновна, ты все лето издевалась над собственной внучкой, считая её чудовищем.
— А браслет…
— Браслет — это моя связь с девчонкой. Не зря же их два. — Полина погладила потемневшую заваленную плетёнку. — Вот если сниму свой, Леська сразу умрёт! Хочешь, покажу как?
— Нет! — вскинулась Мироновна, — не делай этого, не надо!
— Отчего же не надо? Чудовище должно уйти.
Бабка наконец справилась с узлом и комкая, сжимала в руках сползший с головы платок:
— Если всё так просто, как ты говоришь, то почему… почему ты не поступила так раньше?
— Да потому, что я хотела наказать вас обеих, старая дура. Не только её, но и тебя. А вот теперь…
— А если Леся снимет браслет…
— Леся-я-я, — рассмеялась Полина, — да она ничегошеньки не соображает, твоя Леся. Я превратила её в растение, в овощ.
— Тогда я помогу ей сделать это! — Бабка попыталась шагнуть вперёд, но ноги подвели её и, рухнув на стул, она скорчилась на нем, дрожа.
— Ну давай, попробуй, увидишь, что с ней случится. Сама отправишь внучку на тот свет. До чего ты глупа, старая.
— Не понимаю я, Поля, не могу понять. За что ты так с нами? За что?!
Полина возбуждённо прошлась по комнате и, остановившись перед поникшей бабкой, наклонилась к её лицу, прошептав с ненавистью:
— За что, спрашиваешь? А просто пришла пора отдавать долги, Мироновна. Когда-то в вашей деревне жила пожилая женщина, у которой пропала внучка, совсем малышка. Ты помнишь тот случай?
Бабка смотрела на Полину, но перед её глазами вставали другие черты. Соня… Три подружки — Вера, Леся и Соня. Вера и Леся были местными, деревенскими девчонками, а Соня приезжала к бабушке на лето, погостить. Соня пропала в лесу давно, лет десять назад. Девочки заблудились в чаще, но две смогли выбраться. Они вернулись обратно целыми и невредимыми. А вот третью малышку так и не нашли. Местные долго не могли забыть то страшное происшествие.
— Ты помнишь! Такое невозможно забыть, — наблюдая за изменившимся бабкиным лицом, удовлетворённо сказала Полина. — И девочку мою, и мать мою помнишь! Она, бедная, тронулась умом от горя, пытаясь отыскать Соню. Так и пропала в лесу. Теперь вот и ты повторила её путь… почти.
— Поля, это большое горе. Я понимаю твоё состояние, я сопереживаю тебе, — бабкин голос прерывался, ей, словно не хватало сил говорить. — Но в том, что случилось, нет нашей вины. Девочки сами только чудом спаслись.
Знахарка, не слыша бабку, продолжала возбужденно говорить:
— Я переехала сюда только за тем, чтобы покарать виновных. Долго мне пришлось ждать подходящего момента. Но теперь… Верка мертва, а ты почти замучила собственную внучку! Заманить Верку в лес было не трудно, люди очень доверчивы. Она, дурочка, сама ко мне пришла, про Лесю узнать. Просила перед тобой о ней, Верке, словечко замолвить. Сильно переживала она, винила себя в том, что не стала искать подружку в лесу. А про мою, МОЮ доченьку Верка и думать забыла! Видела бы ты её лицо, когда там, в лесу, я открыла ей правду о себе. Она даже не боролась…
Хотела я, Мироновна, чтобы ты довела задуманное мной до конца, но ты оказалась слаба, слаба… Что же, значит я завершу всё сама. Пришла пора разорвать связь, снять плетёнку. Сейчас я её развяжу и… я… я… — изменившись в лице, Полина замерла, захрипела, схватившись рукой за сердце. Посиневшими губами прошептала: «Нет…
И глядя на застывшую старуху, хохотнула:
— Что, молчит сердечко? Не хочет помочь?
Дрожащей рукой Мироновна теребила узел платка, всё никак не могла ослабить:
— Нет, не верю я тебе, Поля! Ты же говорила, что лесная приняла обличье моей Леси, что это наваждение, обман! Ты же сама научила меня, как можно украсть у Хозяина из рода лешачку! Рассказала, что только в чистый четверг они обмирают, покорными становятся. Да и страшная она, грязная, дикая совсем. Нет, не верю я тебе! Зачем ты мучаешь меня, почему обманываешь?
— Не веришь, значит? — зло усмехнулась Полина. — А придётся поверить, Мироновна. Всё это время твоя внучка была рядом с тобой и ты, ты сама опаивала её дурманящим отваром.
— Но ведь это ты велела мне поить лесную… — бабка запнулась, сцепила руки, пытаясь унять дрожь. — Поля, ты же называла её чудовищем, велела оберегать от луны…
— Правильно велела. Луна разбивает чары, отводит морок — твоя внучка очнулась бы от наваждения, никакой отвар не помог бы.
— А как же заговор, обереги от лешего, соль…
— Всё это спектакль, Мироновна, игра, обман! Чтобы ты поверила и подыграла мне.
— Поля, как же так. Ты же помогала мне… Ведь ты сама помогла мне придумать план мести!
— Я лишь использовала тебя, старая дура. Не было никакого Хозяина! Эх, Мироновна, ты все лето издевалась над собственной внучкой, считая её чудовищем.
— А браслет…
— Браслет — это моя связь с девчонкой. Не зря же их два. — Полина погладила потемневшую заваленную плетёнку. — Вот если сниму свой, Леська сразу умрёт! Хочешь, покажу как?
— Нет! — вскинулась Мироновна, — не делай этого, не надо!
— Отчего же не надо? Чудовище должно уйти.
Бабка наконец справилась с узлом и комкая, сжимала в руках сползший с головы платок:
— Если всё так просто, как ты говоришь, то почему… почему ты не поступила так раньше?
— Да потому, что я хотела наказать вас обеих, старая дура. Не только её, но и тебя. А вот теперь…
— А если Леся снимет браслет…
— Леся-я-я, — рассмеялась Полина, — да она ничегошеньки не соображает, твоя Леся. Я превратила её в растение, в овощ.
— Тогда я помогу ей сделать это! — Бабка попыталась шагнуть вперёд, но ноги подвели её и, рухнув на стул, она скорчилась на нем, дрожа.
— Ну давай, попробуй, увидишь, что с ней случится. Сама отправишь внучку на тот свет. До чего ты глупа, старая.
— Не понимаю я, Поля, не могу понять. За что ты так с нами? За что?!
Полина возбуждённо прошлась по комнате и, остановившись перед поникшей бабкой, наклонилась к её лицу, прошептав с ненавистью:
— За что, спрашиваешь? А просто пришла пора отдавать долги, Мироновна. Когда-то в вашей деревне жила пожилая женщина, у которой пропала внучка, совсем малышка. Ты помнишь тот случай?
Бабка смотрела на Полину, но перед её глазами вставали другие черты. Соня… Три подружки — Вера, Леся и Соня. Вера и Леся были местными, деревенскими девчонками, а Соня приезжала к бабушке на лето, погостить. Соня пропала в лесу давно, лет десять назад. Девочки заблудились в чаще, но две смогли выбраться. Они вернулись обратно целыми и невредимыми. А вот третью малышку так и не нашли. Местные долго не могли забыть то страшное происшествие.
— Ты помнишь! Такое невозможно забыть, — наблюдая за изменившимся бабкиным лицом, удовлетворённо сказала Полина. — И девочку мою, и мать мою помнишь! Она, бедная, тронулась умом от горя, пытаясь отыскать Соню. Так и пропала в лесу. Теперь вот и ты повторила её путь… почти.
— Поля, это большое горе. Я понимаю твоё состояние, я сопереживаю тебе, — бабкин голос прерывался, ей, словно не хватало сил говорить. — Но в том, что случилось, нет нашей вины. Девочки сами только чудом спаслись.
Знахарка, не слыша бабку, продолжала возбужденно говорить:
— Я переехала сюда только за тем, чтобы покарать виновных. Долго мне пришлось ждать подходящего момента. Но теперь… Верка мертва, а ты почти замучила собственную внучку! Заманить Верку в лес было не трудно, люди очень доверчивы. Она, дурочка, сама ко мне пришла, про Лесю узнать. Просила перед тобой о ней, Верке, словечко замолвить. Сильно переживала она, винила себя в том, что не стала искать подружку в лесу. А про мою, МОЮ доченьку Верка и думать забыла! Видела бы ты её лицо, когда там, в лесу, я открыла ей правду о себе. Она даже не боролась…
Хотела я, Мироновна, чтобы ты довела задуманное мной до конца, но ты оказалась слаба, слаба… Что же, значит я завершу всё сама. Пришла пора разорвать связь, снять плетёнку. Сейчас я её развяжу и… я… я… — изменившись в лице, Полина замерла, захрипела, схватившись рукой за сердце. Посиневшими губами прошептала: «Нет…
Страница 5 из 6
