Я посмотрел в окно и подумал, что терпеть не могу осень. Хотя на сей раз она ни чем не отличалась от других осеней вместе взятых. Те же грязные лужи. Те же почерневшие листья. Та же туманная завеса из мелкого дождя…
Добавить в моё избранное
553 мин, 10 сек 23298
Но Белке я решил пока ничего не говорить. Если только очень осторожно.
Из кухни раздавался звон посуды, потрескивание сковороды и запах жаркого. А Белка пела во весь голос. И надо сказать, пела она прекрасно. Песня, правда, была какой-то вульгарной и вызывающей. Но великолепный голос вполне компенсировал эту безвкусицу.
Наконец она вышла с полной сковородой жареной картошки с мясом и миской салата из помидор. Ее глаза сияли от удовольствия. И ее пухлые губы расплылись в милой нагловатой улыбке.
— Пальчики оближешь! — заявила она.— Я вообще классно готовлю. Не сравнить с этой общипанной курицей Ли-Ли.
— Она может и общипанная курица, но в остальном ты несправедлива. Я во всяком случае еще не разу не отравился. А если бы это и случилось, то спокойно принял бы смерть, блаженно вспоминая о божественной пище.
— Ну, и ешь у нее, — надулась Белка, — а к моему не прикасайся.
Белка, придвинув к себе сковороду, стала уплетать за обе щеки, причмокивая и сладко вздыхая.
— А не много ли будет для такой хрупкой девушки.
— Ха! Для меня? Да это совсем ничего. Я обожаю поесть. У меня даже бывают мучительные приступы голода. Когда я будто бы заболеваю… Знаешь, есть такая болезнь обжорства? Но я рада, что у меня такая болезнь. Она очень приятная.
— Булемия называется, — просветил я девушку. — И все же, не хватало, чтобы ты у меня на глазах умерла от обжорства. Пожалуй, я этого не допущу.
И я силой передвинул сковороду на середину стола. И с такой же жадностью принялся за еду.
— А что, твои родители учились в одном классе? — спросил я, пытаясь в то же время не подавиться куском мяса.
— Угу, — с не менее набитым ртом промычала Белка. — Отец учился за двоих. Он за маму все контрошки решал. И сам за это расплачивался двойками.
Вот это была новость! Оказывается, Угрюмый еще и вундеркинд.
— Я вижу на фотке еще и рожу адвоката, прости господи, земля ему пухом.
— Ага! Они учились все вместе. Он был круглым отличником. И круглым дураком. К тому же безответно влюблен в мою маму. Но она даже не смотрела в его сторону. Он не умел драться и у него потели руки.
— Приятные воспоминания о покойном, — ухмыльнулся я. — Но насколько я знаю, он потом влюбился в библиотекаршу. И у них был прочный союз.
— Ну да! Если посмотреть, то у них у всех тут образцовые семьи.
— А что, это не так?
— А кто его знает? Я сплетен не собираю. Но сам посуди, как можно влюбиться в эту библиотекаршу? Когда она без умолку болтает о философии какими-то заумными фразами. И при этом корчит такую рожу — обхохочешься.
— Ну, Белка. Хорошие манеры, прекрасный язык и знания философии — это не так уж и дурно.
— Ну да! Если этого в женщине чересчур, от нее можно свихнуться. И сбежать при первом удобном моменте.
— Ну, тебе это не грозит, — съязвил я. Но она приняла это за комплимент.
— Правильно, Ник! Вот поэтому в меня все влюбляются. Тебе разве не рассказывали, что меня знают все парни Жемчужного.
Слово «знают» она нарочито подчеркнула. И мне стало от этого неприятно. Судя по ее беззаботному игривому тону. И тому, как она мгновенно забыла, что кто-то недавно побывал в ее доме. Я стал склоняться к мысли. Что Белка все это выдумала. С единственной целью — удержать меня на ночь. От этой мысли мне стало еще более неприятно. Эти сплетники, хоть и много болтают, бывают во многих случаях правы. И я нахмурился.
— Знаешь, Белка, — решительно заявил я. — Пожалуй, во второй раз этот наглец не осмелиться посягнуть на неприкосновенность твоего жилища. И мне, пожалуй, пора уходить. Возможно, я уже и не застану профессора. Но шанс выспаться у меня еще есть.
И я резко поднялся с места. Тем более, что сковорода была уже пуста. И я ничего не терял.
Белка тут же встрепенулась и вскочила с места.
— Ник, ты что, собираешься оставить меня одну?
— Именно это я и собираюсь сделать, — я резко повернулся и направился к выходу. Меня раздражало, что я ужасно не хочу уходить. И ужасно хочу, чтобы она слезно молила меня остаться. Желание сбылось наполовину. Она попросила, но слезами тут и не пахло.
— Ник, — как-то вкрадчиво, тихо позвала она меня. И я оглянулся, — Ник…
Белка полулежала на диване. Ее платье слегка закасалось, наверняка умышленно, но мне было уже все равно. В ее чернющих ночных глазах пылал огонь. Ее пышные волосы небрежно сбились в одну кучу. И она своим тоненьким пальчиком невзначай чертила какие-то фигуры на своем лице. От пухлых губ — к носу, от носа — к острому подбородку, от подбородка — к щеке. И так бесконечно. И я подумал, что я вполне могу вместо нее чертить эти фигуры. И я подумал, что такого идиота, как я, может легко соблазнить любая девчонка. И я подумал, что такому идиоту, как я, это всегда приятно. И у такого идиота никогда нет сил отказаться.
Из кухни раздавался звон посуды, потрескивание сковороды и запах жаркого. А Белка пела во весь голос. И надо сказать, пела она прекрасно. Песня, правда, была какой-то вульгарной и вызывающей. Но великолепный голос вполне компенсировал эту безвкусицу.
Наконец она вышла с полной сковородой жареной картошки с мясом и миской салата из помидор. Ее глаза сияли от удовольствия. И ее пухлые губы расплылись в милой нагловатой улыбке.
— Пальчики оближешь! — заявила она.— Я вообще классно готовлю. Не сравнить с этой общипанной курицей Ли-Ли.
— Она может и общипанная курица, но в остальном ты несправедлива. Я во всяком случае еще не разу не отравился. А если бы это и случилось, то спокойно принял бы смерть, блаженно вспоминая о божественной пище.
— Ну, и ешь у нее, — надулась Белка, — а к моему не прикасайся.
Белка, придвинув к себе сковороду, стала уплетать за обе щеки, причмокивая и сладко вздыхая.
— А не много ли будет для такой хрупкой девушки.
— Ха! Для меня? Да это совсем ничего. Я обожаю поесть. У меня даже бывают мучительные приступы голода. Когда я будто бы заболеваю… Знаешь, есть такая болезнь обжорства? Но я рада, что у меня такая болезнь. Она очень приятная.
— Булемия называется, — просветил я девушку. — И все же, не хватало, чтобы ты у меня на глазах умерла от обжорства. Пожалуй, я этого не допущу.
И я силой передвинул сковороду на середину стола. И с такой же жадностью принялся за еду.
— А что, твои родители учились в одном классе? — спросил я, пытаясь в то же время не подавиться куском мяса.
— Угу, — с не менее набитым ртом промычала Белка. — Отец учился за двоих. Он за маму все контрошки решал. И сам за это расплачивался двойками.
Вот это была новость! Оказывается, Угрюмый еще и вундеркинд.
— Я вижу на фотке еще и рожу адвоката, прости господи, земля ему пухом.
— Ага! Они учились все вместе. Он был круглым отличником. И круглым дураком. К тому же безответно влюблен в мою маму. Но она даже не смотрела в его сторону. Он не умел драться и у него потели руки.
— Приятные воспоминания о покойном, — ухмыльнулся я. — Но насколько я знаю, он потом влюбился в библиотекаршу. И у них был прочный союз.
— Ну да! Если посмотреть, то у них у всех тут образцовые семьи.
— А что, это не так?
— А кто его знает? Я сплетен не собираю. Но сам посуди, как можно влюбиться в эту библиотекаршу? Когда она без умолку болтает о философии какими-то заумными фразами. И при этом корчит такую рожу — обхохочешься.
— Ну, Белка. Хорошие манеры, прекрасный язык и знания философии — это не так уж и дурно.
— Ну да! Если этого в женщине чересчур, от нее можно свихнуться. И сбежать при первом удобном моменте.
— Ну, тебе это не грозит, — съязвил я. Но она приняла это за комплимент.
— Правильно, Ник! Вот поэтому в меня все влюбляются. Тебе разве не рассказывали, что меня знают все парни Жемчужного.
Слово «знают» она нарочито подчеркнула. И мне стало от этого неприятно. Судя по ее беззаботному игривому тону. И тому, как она мгновенно забыла, что кто-то недавно побывал в ее доме. Я стал склоняться к мысли. Что Белка все это выдумала. С единственной целью — удержать меня на ночь. От этой мысли мне стало еще более неприятно. Эти сплетники, хоть и много болтают, бывают во многих случаях правы. И я нахмурился.
— Знаешь, Белка, — решительно заявил я. — Пожалуй, во второй раз этот наглец не осмелиться посягнуть на неприкосновенность твоего жилища. И мне, пожалуй, пора уходить. Возможно, я уже и не застану профессора. Но шанс выспаться у меня еще есть.
И я резко поднялся с места. Тем более, что сковорода была уже пуста. И я ничего не терял.
Белка тут же встрепенулась и вскочила с места.
— Ник, ты что, собираешься оставить меня одну?
— Именно это я и собираюсь сделать, — я резко повернулся и направился к выходу. Меня раздражало, что я ужасно не хочу уходить. И ужасно хочу, чтобы она слезно молила меня остаться. Желание сбылось наполовину. Она попросила, но слезами тут и не пахло.
— Ник, — как-то вкрадчиво, тихо позвала она меня. И я оглянулся, — Ник…
Белка полулежала на диване. Ее платье слегка закасалось, наверняка умышленно, но мне было уже все равно. В ее чернющих ночных глазах пылал огонь. Ее пышные волосы небрежно сбились в одну кучу. И она своим тоненьким пальчиком невзначай чертила какие-то фигуры на своем лице. От пухлых губ — к носу, от носа — к острому подбородку, от подбородка — к щеке. И так бесконечно. И я подумал, что я вполне могу вместо нее чертить эти фигуры. И я подумал, что такого идиота, как я, может легко соблазнить любая девчонка. И я подумал, что такому идиоту, как я, это всегда приятно. И у такого идиота никогда нет сил отказаться.
Страница 44 из 149
