Я посмотрел в окно и подумал, что терпеть не могу осень. Хотя на сей раз она ни чем не отличалась от других осеней вместе взятых. Те же грязные лужи. Те же почерневшие листья. Та же туманная завеса из мелкого дождя…
Добавить в моё избранное
553 мин, 10 сек 23331
И стала петь в студенческой группе института. Одновременно подрабатывая репетитором по музыке. Впрочем, это не столь важно. Это детали, которые могут пригодится, а могут и нет.
В этом же институте на одном курсе с Угрюмым учился парень, подающий блестящие надежды. И по внешности выгодно отличающийся от Угрюмого. Высокий красавец и немножко лавелас, родившийся, как говорят англичане, с серебрянной ложкой во рту. Ему все давалось легко в этой жизни. Учитывая ко всему прочему, что родился он в известной профессорской семье. Ради справедливости замечу, что от природы этот парень был необычайно талантлив. Впрочем, как и Угрюмый. Возможно, поэтому они и подружились. И, возможно, поэтому они естественно не могли не влюбиться в одну и ту же девушку. С обнадеживающим именем — Вера… Но, пожалуй, больше всего на тот период их объединяла работа.
— Ну, про Угрюмого мы уже поняли, — перебил меня мэр города. — А этот второй, его благополучный дружок, какое отношение имеет к вашему рассказу?
— Самое непосредственное. Потому что это ни кто иной, как профессор Заманский.
— Заманский?!
— Не может быть!
— Угрюмый дружил с самим профессором?!
Мои «малыши» наперебой загалдели. И дружно уставились на профессора. Он по-прежнему не поднимал взгляд. И на его лбу отчетливо выступили три глубокие морщины. Словно он о чем-то сосредоточенно думал, не обращая внимания на удивленные вопли.
— Все было именно так, — невозмутимо продолжал я. — Их связывало общее увлечение. Очень сильное, почти фантастическое как тогда казалось. Отец Заманского был серьезно болен — раком. И они в те студенческие годы поклялись во что бы то ни стало избавить человечество от этой страшной болезни. В институтском архиве сохранились даже бумаги с заседаний стеденческого общества, где есть и их клятва, в которой, правда, всего две подписи. И уже потом, в интервью, в статьях, посвященных этой проблеме, упоминалось только одно имя — Заманский. Имя же его друга исчезло, словно он и не имел никакого отношения к этому. Хотя по рассказам их сокурсников наиболее удачные идеи принадлежали именно Угрюмому. Впрочем, то что Угрюмого не связывали с этими разработками, закономерно вытекало из всех последующих событий. Он угодил в тюрьму и, естественно, автоматически был исключен из института.
— И с какой стати этого юного гения упекли за решетку, — с профессиональным любопытством спросил Гога Сванидзе.
— За драку, последствия которой были весьма печальны. Он избил одного аспиранта, который присвоил себе научные труды, принадлежавшие уже умершему к тому времени отцу Заманского. Этот парень, которому бесконечно доверял Заманский-старший, уничтожил черновики, предварительно переписав их своей рукой. И единственным способом наказать подлеца по мнению Угрюмого, всегда довольно прямолинейного по своему характеру, — было применение силы. По-видимому, свою силу он и не рассчитал. В результате этот прохвост стал инвалидом. Единственный положительный момент в этой истории тот, что у него начисто отпала охота работать с материалами Заманского-старшего.
— И все-таки это странно, — неожиданно подала голос Диана, встряхнув своими пышными волосами. — Очень странно. Ведь логичней было бы, чтобы Заманский отомстил сам за своего отца.
— Хоть вы и женщина, с логикой у вас все в порядке, — улыбнулся я ей. — Действительно, в начале по делу проходил и младший Заманский. Но впоследствии его фигура отошла на второй план, а потом и вовсе исчезла. Не знаю по какой причине, но Угрюмый взял всю вину на себя. Может быть, нам профессор Заманский сам расскажет, почему так произошло?
Заманский, услышав свою фамилию, вздрогнул. И медленно поднял голову. И растерянно оглядел всех присутствующих, словно не понимал, что они тут делают. Наконец его взгляд остановился на моей скромной персоне.
— Я вас внимательно слушаю, — глухо выдавил он.
Похоже, он пребывал в шоке. И ждать от него более-менее вразумительного ответа было пока бессмысленно.
— Что ж, это дело давнее. Профессор по причине занятности вполне мог забыть его детали. Поэтому я попытаюсь предположить, почему все-таки Угрюмый взял на себя всю вину. Я считаю, что это был не просто благородный жест. Здесь скрывалось гораздо большее. Угрюмый понимал свое положение. Без родни, без гроша, без крыши над головой он фактически ничего не стоил в этой жизни. Цена же Заманского была несравненно выше. И главное — он имел возможность продолжать эксперименты над проблемой раковых заболеваний. У него для этого было все. И лаборатория отца, и деньги, и связи в науке. Угрюмый прекрасно понимал, что если они вдвоем окажутся за решеткой, то труды их бессонных ночей, их первые положительные результаты полетят ко всем чертям. И он спас Заманского от тюрьмы. Он все взял на себя. А еще… Еще, я думаю, причиной была Вера.
— Неувязочка получается, — усмехнулся Сенечка Горелов, делая пометки в своем блокноте.
В этом же институте на одном курсе с Угрюмым учился парень, подающий блестящие надежды. И по внешности выгодно отличающийся от Угрюмого. Высокий красавец и немножко лавелас, родившийся, как говорят англичане, с серебрянной ложкой во рту. Ему все давалось легко в этой жизни. Учитывая ко всему прочему, что родился он в известной профессорской семье. Ради справедливости замечу, что от природы этот парень был необычайно талантлив. Впрочем, как и Угрюмый. Возможно, поэтому они и подружились. И, возможно, поэтому они естественно не могли не влюбиться в одну и ту же девушку. С обнадеживающим именем — Вера… Но, пожалуй, больше всего на тот период их объединяла работа.
— Ну, про Угрюмого мы уже поняли, — перебил меня мэр города. — А этот второй, его благополучный дружок, какое отношение имеет к вашему рассказу?
— Самое непосредственное. Потому что это ни кто иной, как профессор Заманский.
— Заманский?!
— Не может быть!
— Угрюмый дружил с самим профессором?!
Мои «малыши» наперебой загалдели. И дружно уставились на профессора. Он по-прежнему не поднимал взгляд. И на его лбу отчетливо выступили три глубокие морщины. Словно он о чем-то сосредоточенно думал, не обращая внимания на удивленные вопли.
— Все было именно так, — невозмутимо продолжал я. — Их связывало общее увлечение. Очень сильное, почти фантастическое как тогда казалось. Отец Заманского был серьезно болен — раком. И они в те студенческие годы поклялись во что бы то ни стало избавить человечество от этой страшной болезни. В институтском архиве сохранились даже бумаги с заседаний стеденческого общества, где есть и их клятва, в которой, правда, всего две подписи. И уже потом, в интервью, в статьях, посвященных этой проблеме, упоминалось только одно имя — Заманский. Имя же его друга исчезло, словно он и не имел никакого отношения к этому. Хотя по рассказам их сокурсников наиболее удачные идеи принадлежали именно Угрюмому. Впрочем, то что Угрюмого не связывали с этими разработками, закономерно вытекало из всех последующих событий. Он угодил в тюрьму и, естественно, автоматически был исключен из института.
— И с какой стати этого юного гения упекли за решетку, — с профессиональным любопытством спросил Гога Сванидзе.
— За драку, последствия которой были весьма печальны. Он избил одного аспиранта, который присвоил себе научные труды, принадлежавшие уже умершему к тому времени отцу Заманского. Этот парень, которому бесконечно доверял Заманский-старший, уничтожил черновики, предварительно переписав их своей рукой. И единственным способом наказать подлеца по мнению Угрюмого, всегда довольно прямолинейного по своему характеру, — было применение силы. По-видимому, свою силу он и не рассчитал. В результате этот прохвост стал инвалидом. Единственный положительный момент в этой истории тот, что у него начисто отпала охота работать с материалами Заманского-старшего.
— И все-таки это странно, — неожиданно подала голос Диана, встряхнув своими пышными волосами. — Очень странно. Ведь логичней было бы, чтобы Заманский отомстил сам за своего отца.
— Хоть вы и женщина, с логикой у вас все в порядке, — улыбнулся я ей. — Действительно, в начале по делу проходил и младший Заманский. Но впоследствии его фигура отошла на второй план, а потом и вовсе исчезла. Не знаю по какой причине, но Угрюмый взял всю вину на себя. Может быть, нам профессор Заманский сам расскажет, почему так произошло?
Заманский, услышав свою фамилию, вздрогнул. И медленно поднял голову. И растерянно оглядел всех присутствующих, словно не понимал, что они тут делают. Наконец его взгляд остановился на моей скромной персоне.
— Я вас внимательно слушаю, — глухо выдавил он.
Похоже, он пребывал в шоке. И ждать от него более-менее вразумительного ответа было пока бессмысленно.
— Что ж, это дело давнее. Профессор по причине занятности вполне мог забыть его детали. Поэтому я попытаюсь предположить, почему все-таки Угрюмый взял на себя всю вину. Я считаю, что это был не просто благородный жест. Здесь скрывалось гораздо большее. Угрюмый понимал свое положение. Без родни, без гроша, без крыши над головой он фактически ничего не стоил в этой жизни. Цена же Заманского была несравненно выше. И главное — он имел возможность продолжать эксперименты над проблемой раковых заболеваний. У него для этого было все. И лаборатория отца, и деньги, и связи в науке. Угрюмый прекрасно понимал, что если они вдвоем окажутся за решеткой, то труды их бессонных ночей, их первые положительные результаты полетят ко всем чертям. И он спас Заманского от тюрьмы. Он все взял на себя. А еще… Еще, я думаю, причиной была Вера.
— Неувязочка получается, — усмехнулся Сенечка Горелов, делая пометки в своем блокноте.
Страница 68 из 149
