Я посмотрел в окно и подумал, что терпеть не могу осень. Хотя на сей раз она ни чем не отличалась от других осеней вместе взятых. Те же грязные лужи. Те же почерневшие листья. Та же туманная завеса из мелкого дождя…
Добавить в моё избранное
553 мин, 10 сек 23248
Разве мы не подыскивали самое экологически чистое и самое нравственное место на земле. Что ж! Мы вполне могли себя поздравить. Мы его успешно нашли.
Через несколько минут мне стало жаль и старичка, так гордившегося своей маленькой родиной. И библиотекаршу, так искренне восхищающуюся моим талантам. В конце концов не они же силой нас сюда затащили. И они имеют права устраивать свою жизнь по своему разумению. Кого волнует, что это не устраивает меня. В конце концов неделя отпуска это еще не весь отпуск. А поправить здоровье нам тоже не помешает.
— Ладно, Вано, — подбодрил я товарища. — Не на всю же жизнь. В конце концов это нам хотя бы поможет глубже разобраться в природе преступности. Вернее, в причинах ее отсутствия.
Вано ничего не понял. И хмуро промолчал. Он менее моего был склонен к альтруизму и смирению.
Старичок, услышав меня, обернулся. И часто заморгал ресницами. Ему так хотелось поболтать. Мне в очередной раз стало его жаль. И я приветливо ему кивнул. Он с готовностью начал беседу. Если бы я не понимал, что он просто старый интеллигент, я бы подумал, что он просто старый сплетник. С богатым словарным запасом.
— Напрасно вы так, Никита… Это, наверно, моя вина. Я вас почти напугал. Я же понимаю, вы люди молодые. Но поверьте, я могу даже поклясться. Что у нас вам скучать не будет! Разве, чтобы не скучать, обязательно напивается или посещать сомнительные заведения?
— Не обязательно, — на всякий случай согласился я, хотя не во всем был согласен.
Меня тоже раздражали и игорные дома, и ночные клубы, и публичные притоны. Более того — я был их ярым противником. Но меня всегда настораживала и чрезмерная чистота и стерильность. За которой всегда обязательно что-то скрывалось. Как правило, далеко не чистое. И не стерильное. Мне гораздо симпатичнее были обычные люди со своими слабостями и ошибками, нежели холодные манекены. Но вслух я об этом не сказал, решив не перечить Модесту Демьяновичу. И заметил, что тоже терпеть не могу увеселительные мероприятия. Предпочитая узкий круг людей.
— Вот и замечательно! Вы познакомитесь с прекраснейшими людьми! Более того, вы познакомитесь с одним гением! О, это человечище в науке! Он в некотором роде скрывает свое пребывание здесь. Вы знаете, он стоит на грани величайшего открытия века! И поверьте мне, скоро его имя прогремит на весь мир! Впрочем, вы вскорости сами от него все узнаете… Но он не единственный! Какой замечательный человек — муж Ларисы Андреевны! Он кстати, коллега вашего друга. Юрист. Не менее — ученый. Каждая его лекция — маленькое произведение искусства. Кстати, сегодня же вы сможете в этом убедиться. Ну, а взять нашего мэра! Разве не его стараниями, его усилием, терпением и неуклонным следованиям традициям Жемчужный является едва ли не единственным в стране, если не в мире, местом, где можно жить без страха и опасения не только за свое здоровье, благополучие. Но и быть уверенным в нравственности своего ближнего. И любить своего ближнего. Искренне любить. Вот вы, Ник, положа руку на сердце, часто встречали на своем жизненном пути людей, в которых можно быть уверенным до конца? Молчите. Я так и знал.
— Да, Модест Демьянович, я не раз сомневался в людях. Но это не значит, что я их не любил. Даже когда они совершали ошибки. Возможно. На ваш взгляд, безнравственные поступки. Но я их старался понять. У меня же создается впечатление, что вам трудно понять тех, кто на вас не похож.
— И в этом вы не правы! И тоже сможете убедиться, побывав у нас.
— Значит и у вас не так уж все гладко? — я с любопытством взглянул в светлые глаза учителя.
— Но вы же боитесь безупречной жизни, Ник. Поэтому я и пытаюсь вам втолковать, что и у нас не все уж так безупречно. И мы пытаемся понять тех, кто не всегда следует моральным принципам. Более того. Не просто понять. Простить. И перевоспитать. Ведь истина, согласитесь одна.
— Неужели? И вам знакома ее формула?
— Я думаю, она знакома всем. Но не каждый — даже себе — признается в этом. Абсолютное знание истины накладывает на человека определенные обязательства. А именно — следовать ей. Но не всякому этого хочется. И люди стараются доказать и себе, и другим, что есть множество других истин. И одновременно находят множество опровержений истины, единственной и настоящей.
— И кто же если не секрет в вашем кристально чистом Жемчужном пытается эту абсолютную истину опровергнуть?
— Тут далеко ходить не надо. Вот эта заблудшая овца, — и старичок кивнул на человека, сидящего впереди нас.
Этот парень за всю поездку не проронил ни словечка. Ни одним движением не привлек к себе внимания. Так, что я даже на время забыл про его существование. А теперь оказывается, что он — основной опровергатель единственной истины. Может, он не такой уж плохой парень на самом деле? Как ни странно, но мне, уже год копающемуся в криминальной грязи, все равно были симпатичны люди ошибающиеся.
Через несколько минут мне стало жаль и старичка, так гордившегося своей маленькой родиной. И библиотекаршу, так искренне восхищающуюся моим талантам. В конце концов не они же силой нас сюда затащили. И они имеют права устраивать свою жизнь по своему разумению. Кого волнует, что это не устраивает меня. В конце концов неделя отпуска это еще не весь отпуск. А поправить здоровье нам тоже не помешает.
— Ладно, Вано, — подбодрил я товарища. — Не на всю же жизнь. В конце концов это нам хотя бы поможет глубже разобраться в природе преступности. Вернее, в причинах ее отсутствия.
Вано ничего не понял. И хмуро промолчал. Он менее моего был склонен к альтруизму и смирению.
Старичок, услышав меня, обернулся. И часто заморгал ресницами. Ему так хотелось поболтать. Мне в очередной раз стало его жаль. И я приветливо ему кивнул. Он с готовностью начал беседу. Если бы я не понимал, что он просто старый интеллигент, я бы подумал, что он просто старый сплетник. С богатым словарным запасом.
— Напрасно вы так, Никита… Это, наверно, моя вина. Я вас почти напугал. Я же понимаю, вы люди молодые. Но поверьте, я могу даже поклясться. Что у нас вам скучать не будет! Разве, чтобы не скучать, обязательно напивается или посещать сомнительные заведения?
— Не обязательно, — на всякий случай согласился я, хотя не во всем был согласен.
Меня тоже раздражали и игорные дома, и ночные клубы, и публичные притоны. Более того — я был их ярым противником. Но меня всегда настораживала и чрезмерная чистота и стерильность. За которой всегда обязательно что-то скрывалось. Как правило, далеко не чистое. И не стерильное. Мне гораздо симпатичнее были обычные люди со своими слабостями и ошибками, нежели холодные манекены. Но вслух я об этом не сказал, решив не перечить Модесту Демьяновичу. И заметил, что тоже терпеть не могу увеселительные мероприятия. Предпочитая узкий круг людей.
— Вот и замечательно! Вы познакомитесь с прекраснейшими людьми! Более того, вы познакомитесь с одним гением! О, это человечище в науке! Он в некотором роде скрывает свое пребывание здесь. Вы знаете, он стоит на грани величайшего открытия века! И поверьте мне, скоро его имя прогремит на весь мир! Впрочем, вы вскорости сами от него все узнаете… Но он не единственный! Какой замечательный человек — муж Ларисы Андреевны! Он кстати, коллега вашего друга. Юрист. Не менее — ученый. Каждая его лекция — маленькое произведение искусства. Кстати, сегодня же вы сможете в этом убедиться. Ну, а взять нашего мэра! Разве не его стараниями, его усилием, терпением и неуклонным следованиям традициям Жемчужный является едва ли не единственным в стране, если не в мире, местом, где можно жить без страха и опасения не только за свое здоровье, благополучие. Но и быть уверенным в нравственности своего ближнего. И любить своего ближнего. Искренне любить. Вот вы, Ник, положа руку на сердце, часто встречали на своем жизненном пути людей, в которых можно быть уверенным до конца? Молчите. Я так и знал.
— Да, Модест Демьянович, я не раз сомневался в людях. Но это не значит, что я их не любил. Даже когда они совершали ошибки. Возможно. На ваш взгляд, безнравственные поступки. Но я их старался понять. У меня же создается впечатление, что вам трудно понять тех, кто на вас не похож.
— И в этом вы не правы! И тоже сможете убедиться, побывав у нас.
— Значит и у вас не так уж все гладко? — я с любопытством взглянул в светлые глаза учителя.
— Но вы же боитесь безупречной жизни, Ник. Поэтому я и пытаюсь вам втолковать, что и у нас не все уж так безупречно. И мы пытаемся понять тех, кто не всегда следует моральным принципам. Более того. Не просто понять. Простить. И перевоспитать. Ведь истина, согласитесь одна.
— Неужели? И вам знакома ее формула?
— Я думаю, она знакома всем. Но не каждый — даже себе — признается в этом. Абсолютное знание истины накладывает на человека определенные обязательства. А именно — следовать ей. Но не всякому этого хочется. И люди стараются доказать и себе, и другим, что есть множество других истин. И одновременно находят множество опровержений истины, единственной и настоящей.
— И кто же если не секрет в вашем кристально чистом Жемчужном пытается эту абсолютную истину опровергнуть?
— Тут далеко ходить не надо. Вот эта заблудшая овца, — и старичок кивнул на человека, сидящего впереди нас.
Этот парень за всю поездку не проронил ни словечка. Ни одним движением не привлек к себе внимания. Так, что я даже на время забыл про его существование. А теперь оказывается, что он — основной опровергатель единственной истины. Может, он не такой уж плохой парень на самом деле? Как ни странно, но мне, уже год копающемуся в криминальной грязи, все равно были симпатичны люди ошибающиеся.
Страница 7 из 149
