Я посмотрел в окно и подумал, что терпеть не могу осень. Хотя на сей раз она ни чем не отличалась от других осеней вместе взятых. Те же грязные лужи. Те же почерневшие листья. Та же туманная завеса из мелкого дождя…
Добавить в моё избранное
553 мин, 10 сек 23341
Если он хочет усложнить свою жизнь — это его дело!
— Нет, Никита. Просто я сильно сомневаюсь в твоем замечании на счет доказательств собственной виновности. Я по своему опыту знаю. что все наоборот. Если человек сознается, не важно — придумал он это или нет, никто не станет больше им заниматься. А если этот человек и раньше имел проблемы с законом… К тому же не стоит на пороге величайшего открытия века… А мы ведь знаем, что он не убивал. И просто не имеем права теперь остановиться на полпути, отдав человека на растерзание закону. Я уже на этом собаку съел, и ты это помнишь. И не хочу во второй раз переживать такое. И тебе не советую, даже в первый раз. Поверь, такой опыт не обогатит твою душу.
Вано вновь становился сентиментальным. Вано вновь отрывался от земли, если это возможно. Учитывая его девяносто килограммов. Но на сей раз я знал, чем это вызвано. Я отлично помнил ту историю, когда невиновного засадили за решетку. И Вано тогда промолчал. И после всю жизнь из-за этого мучился.
Поэтому сейчас мне ничего не оставалось, как только тяжело вздохнуть. И развести руками. Глядя на растерянного Гогу Сванидзе.
— Увы, Гога. Вам, конечно, надоело каждый день лицезреть наши рожи. Поверьте, нам так же приятно любоваться вашими. Но, боюсь, иного выхода нет. Вы просили нас остаться, чтобы найти истину. Истину мы нашли, но часть ее по-прежнему за решеткой. Теперь нам остается разрубить железные прутья. И, надеюсь, вскоре мы это сделаем.
— Тоже мне, поэты, — зарычал Гога и махнул своей обезьяньей лапой. — Вот и писали бы стишата вместо того, чтобы по канавам лазить.
— Вы не очень гостеприимны, — заметил Вано.
— Гость хорош, когда его немного, — бросил нам на прощанье Гога. Громко хлопнул дверцей автомобиля, и, сорвавшись с места, оставил вместо себя облако густой пыли.
Белка улыбалась. И глядя на ее румяное личико, на рыжие волосы, в которых путались яркие лучи солнца, я подумал, что два дня в этой дыре, возможно, пойдут мне даже на пользу.
— Спасибо, ребята, — кивнула нам девушка.
— Пожалуйста, — оскалился я. — Учитывая, что за последнее время у нас уже вошло в привычку расхлебывать ваше постоянное вранье. Надо полагать, у тебя это наследственное? Все время лгать. При этом, умудряясь обливать себя грязью. Твой милосердный папенька во второй раз попадает в тюрягу благодаря своему вранью. Ты выглядишь безграмотной,
заблудшей овечкой, несмотря на престижный колледж и природную чистоту. Вы что, мазохисты? Чем хуже — тем лучше?
— Отстань от девушки, Никита, — заступился за Белку Вано. — Это ее личное дело.
— Прекрасно! Наконец-то сработал закон физики! Противоположные заряды притягиваются. Или, если хотите, философии. Единство и борьба противоположностей. Или…
— Заткнись, — оборвал меня Вано. — Два дня — это не так уж и много. А сейчас нам неплохо бы повидать Угрюмого.
Мне ничего не оставалось делать как согласиться с этим предложением. И мы, приказав Белке поджидать нас в гостинице, прямиком направились в городскую тюрьму.
Я бы слукавил, сказав, что в этот час Гога Сванидзе продолжал оставаться для меня родным братом. Скорее наши отношения теперь выглядели очень даже наоборот. Гога надеявшись, что сегодня наши рожи уже не будут мельтешить перед ним. Ошибся. И при этом горько разочаровался. Я его понимал. Дело было фактически раскрыто. И фактически нашими руками. И Гога мечтал побыстрее избавиться от нас, чтобы принимать солнечные ванны славы в одиночестве. Но поскольку мы остались и решили продолжить расследование, Гога подозревал, что славой придется делиться. Сейчас он вполне бы уже справился и без нас. Заманский практически подтвердил свою вину побегом, улик против него было достаточно. Так что оставалось только убедить упрямого Угрюмого не делать больше глупостей. И Гога рассчитывал, что это он способен сделать и самостоятельно.
Но мы решили не рисковать. Понимая, что в любую минуту может появиться некий важный дядя издалека. Который может попытаться спасти не только Заманского. Но и его высокий авторитет в научном мире. А Угрюмого упрятать за решетку. Уже навсегда. При чем с чистой совестью. Поскольку тот сам признался в этом преступлении. Поэтому мы с Вано не очень-то полагались на самостоятельность и честность Гоги. И решили сами довести дело до конца.
Естественно, Гога нас встретил далеко не с братскими объятиями. Но когда я, пытаясь успокоить Гогу, заметил, что если сегодня мы выудим у Угрюмого правду, то завтра обязательно смоемся. Шэф милиции слегка успокоился.
Мы уже прекрасно знали методы работы Гоги Сванидзе. И его слабость к подбрасыванию всякого рода жучков. Поэтому Вано тут же твердым голосом, не терпящим возражений, перешел в атаку.
— Гога, ты прекрасно знаешь, что я профессионал в своем деле, — загудел мой товарищ не без гордости. — Конечно, теперь я работаю в частном порядке, но это ничего не меняет.
— Нет, Никита. Просто я сильно сомневаюсь в твоем замечании на счет доказательств собственной виновности. Я по своему опыту знаю. что все наоборот. Если человек сознается, не важно — придумал он это или нет, никто не станет больше им заниматься. А если этот человек и раньше имел проблемы с законом… К тому же не стоит на пороге величайшего открытия века… А мы ведь знаем, что он не убивал. И просто не имеем права теперь остановиться на полпути, отдав человека на растерзание закону. Я уже на этом собаку съел, и ты это помнишь. И не хочу во второй раз переживать такое. И тебе не советую, даже в первый раз. Поверь, такой опыт не обогатит твою душу.
Вано вновь становился сентиментальным. Вано вновь отрывался от земли, если это возможно. Учитывая его девяносто килограммов. Но на сей раз я знал, чем это вызвано. Я отлично помнил ту историю, когда невиновного засадили за решетку. И Вано тогда промолчал. И после всю жизнь из-за этого мучился.
Поэтому сейчас мне ничего не оставалось, как только тяжело вздохнуть. И развести руками. Глядя на растерянного Гогу Сванидзе.
— Увы, Гога. Вам, конечно, надоело каждый день лицезреть наши рожи. Поверьте, нам так же приятно любоваться вашими. Но, боюсь, иного выхода нет. Вы просили нас остаться, чтобы найти истину. Истину мы нашли, но часть ее по-прежнему за решеткой. Теперь нам остается разрубить железные прутья. И, надеюсь, вскоре мы это сделаем.
— Тоже мне, поэты, — зарычал Гога и махнул своей обезьяньей лапой. — Вот и писали бы стишата вместо того, чтобы по канавам лазить.
— Вы не очень гостеприимны, — заметил Вано.
— Гость хорош, когда его немного, — бросил нам на прощанье Гога. Громко хлопнул дверцей автомобиля, и, сорвавшись с места, оставил вместо себя облако густой пыли.
Белка улыбалась. И глядя на ее румяное личико, на рыжие волосы, в которых путались яркие лучи солнца, я подумал, что два дня в этой дыре, возможно, пойдут мне даже на пользу.
— Спасибо, ребята, — кивнула нам девушка.
— Пожалуйста, — оскалился я. — Учитывая, что за последнее время у нас уже вошло в привычку расхлебывать ваше постоянное вранье. Надо полагать, у тебя это наследственное? Все время лгать. При этом, умудряясь обливать себя грязью. Твой милосердный папенька во второй раз попадает в тюрягу благодаря своему вранью. Ты выглядишь безграмотной,
заблудшей овечкой, несмотря на престижный колледж и природную чистоту. Вы что, мазохисты? Чем хуже — тем лучше?
— Отстань от девушки, Никита, — заступился за Белку Вано. — Это ее личное дело.
— Прекрасно! Наконец-то сработал закон физики! Противоположные заряды притягиваются. Или, если хотите, философии. Единство и борьба противоположностей. Или…
— Заткнись, — оборвал меня Вано. — Два дня — это не так уж и много. А сейчас нам неплохо бы повидать Угрюмого.
Мне ничего не оставалось делать как согласиться с этим предложением. И мы, приказав Белке поджидать нас в гостинице, прямиком направились в городскую тюрьму.
Я бы слукавил, сказав, что в этот час Гога Сванидзе продолжал оставаться для меня родным братом. Скорее наши отношения теперь выглядели очень даже наоборот. Гога надеявшись, что сегодня наши рожи уже не будут мельтешить перед ним. Ошибся. И при этом горько разочаровался. Я его понимал. Дело было фактически раскрыто. И фактически нашими руками. И Гога мечтал побыстрее избавиться от нас, чтобы принимать солнечные ванны славы в одиночестве. Но поскольку мы остались и решили продолжить расследование, Гога подозревал, что славой придется делиться. Сейчас он вполне бы уже справился и без нас. Заманский практически подтвердил свою вину побегом, улик против него было достаточно. Так что оставалось только убедить упрямого Угрюмого не делать больше глупостей. И Гога рассчитывал, что это он способен сделать и самостоятельно.
Но мы решили не рисковать. Понимая, что в любую минуту может появиться некий важный дядя издалека. Который может попытаться спасти не только Заманского. Но и его высокий авторитет в научном мире. А Угрюмого упрятать за решетку. Уже навсегда. При чем с чистой совестью. Поскольку тот сам признался в этом преступлении. Поэтому мы с Вано не очень-то полагались на самостоятельность и честность Гоги. И решили сами довести дело до конца.
Естественно, Гога нас встретил далеко не с братскими объятиями. Но когда я, пытаясь успокоить Гогу, заметил, что если сегодня мы выудим у Угрюмого правду, то завтра обязательно смоемся. Шэф милиции слегка успокоился.
Мы уже прекрасно знали методы работы Гоги Сванидзе. И его слабость к подбрасыванию всякого рода жучков. Поэтому Вано тут же твердым голосом, не терпящим возражений, перешел в атаку.
— Гога, ты прекрасно знаешь, что я профессионал в своем деле, — загудел мой товарищ не без гордости. — Конечно, теперь я работаю в частном порядке, но это ничего не меняет.
Страница 76 из 149
