Крысы в стенах

До некоторой, самой малой степени охватив сознанием ужасающие картины этой сумрачной местности, знакомство с которой таким страшным образом было предугадано в моем повторяющемся сне, мы заглянули в бесконечную глубину пещеры, в темную бездну которой не проникал ни один луч света, пробивающийся сквозь утес. Мы никогда не узнаем, какие невидимые адские миры существовали за тем небольшим пространством, которое мы успели пройти, ибо мы пришли к выводу, что люди не должны знать подобные секреты. Но и непосредственно вокруг нас было множество такого, что могло завладеть нашим вниманием — мы преодолели лишь небольшое расстояние, как вдруг наши фонари высветили отвратительную бесконечность глубоких ям, в недрах которых когда-то пировали крысы. Неожиданно иссякшие запасы еды заставили всепожирающие полчища грызунов наброситься сначала на стада голодных живых существ, а затем вырваться из Лисема наружу и учинить ту знаменитую оргию уничтожения, которую местные деревенские жители никогда не забудут.

Боже! Я всегда буду помнить эти мертвящие темные ямы, заполненные разгрызенными, обглоданными костями и вскрытыми черепами! Эти кошмарные бездны, забитые останками питекантропов, кельтов, римлян и англичан, скапливавшимися там на протяжении бесчисленных веков греха! Некоторые из этих ям были полны доверху, и никто не мог бы сказать, какая у них когда-то была глубина. Дна других наши фонари не могли достичь, и наша фантазия населяла их глубины невообразимыми ужасами Я думал о том, что происходило с несчастными крысами, попадавшими в эти

ловушки во время своих поисков в темноте этой леденящей душу преисподней.

Один раз моя нога поскользнулась на краю страшно зияющей ямы, и на мгновение меня охватил ужас. Должно быть, я стоял в оцепенении долгое время, потому что я не видел никого из моих спутников, за исключением полной фигуры капитана Робертса. Затем откуда-то издалека, из кромешной бездонной тьмы раздался звук, который, как мне показалось, я узнал. Я увидел, как мой старый черный кот пронесся мимо меня, подобно крылатому египетскому божеству, прямо в бездну неизвестности. Я находился совсем недалеко от источника звука, ибо еще через секунду у меня исчезли всякие сомнения. Это был жуткий шорох, издаваемый двигающимися крысами, этими исчадиями ада, рыскавшими в поисках новых жертв. Они увлекали меня за собой дальше, в зияющие бездны центра Земли, где во тьме безумный, безликий бог Нирлатхотеп воет в слепой ярости под звуки игры двух бесформенных, безумных флейтистов.

Мой фонарь погас, но я продолжал бежать. Я слышал голоса, вой и страшное эхо, но все эти звуки перекрывал нечестивый, коварней крысиный шорох. Он становился все громче и громче — подобно тому, как окоченевший, раздувшийся покойник медленно поднимается над маслянистой поверхностью реки, текущей под бесчисленными ониксовыми мостами к черному, гнилостному морю.

О меня ударилось что-то мягкое и округлое. Должно быть, это были крысы — вязкая, студенистая, ненасытная армия, пожирающая мертвых и живых… Почему крысы не могут съесть Берипора так же, как Берипор поедает запретную пищу… Война, будь все проклято, пожрала моего сына.., а янки предали всепожирающему огню Карфакс и сожгли старика Берипора вместе с его секретом… Нет, нет, я, конечно же, не тот дьявольский пастух из сумрачной пещеры! И не лицо Эдварда Робертса смотрело на меня с. дряблого, губчатого тела! Кто говорит, что я один из Берипоров? Он жил, но мой мальчик умер! Разве земля Берипора должна принадлежать какому-то Робертсу… Я говорю вам, что это черная магия… Эта пятнистая змея… Будь ты проклят, Торнтон, я научу тебя, как падатьв обморокот деяний моей семьи… Эту кровь, паршивый человечишко, я заставлю тебя ценить… Не сделаешь ли ты для меня вот это… Магна Матер! Великая Мать… Атис… Диа ад агаидс ад аодаун… агус бас дунак орт! Донас долас орт, агус. леат-са! Унгл… унгл… р-р-лх… ч-ч-ч…

Говорят, что я произносил именно эти слова, когда меня нашли в темноте три часа спустя — я сидел на земле, склонившись на полным, полу съеденным телом капитана Робертса, а мой кот бросался на меня, пытаясь вцепиться мне в горло. Теперь они взорвали Лисем, разлучили меня с моим Негром и заперли меня в этой зарешеченной комнате в Хэнвелле, шепотом рассказывая о моей наследственности и о том, что тогда произошло. Торнтон находится в соседней комнате, но мне не дают с ним разговаривать. Они также пытаются скрыть от меня почти все, что касается Лисема. Когда я начинаю говорить о бедняге Робертсе, меня обвиняют в ужасных вещах, но ведь они знают, что я ничего такого не сделал. Ведь им известно, что это были крысы, ползущие, семенящие крысы, чей шорох навеки лишил меня сна, дьявольские крысы, бегающие за обивкой комнаты и манящие меня к ужасам, страшнее которых я не знал в своей жизни. Крысы, которых они никогда не смогут услышать, крысы, крысы в стенах.