Разговор

— Ответ вопросом на вопрос. Не твой стиль, Ван Хэлсинг. Даже если тебя съедят, у тебя все равно будет целых два выхода.

— И что ты предлагаешь?

— Для начала ответить на вопрос: ты действительно хотел бы прекратить эту бессмысленную, ни к чему не ведущую игру в догони-убейки?

—. Да. Почему бы двум бла-ародным донам не договориться?

— Сказал бы кто — не поверил бы: Ван Хэлсинг, читающий Стругацких, да еще в оригинале. До барона Пампы ты не дотягиваешь телосложением.

—. как ты до Руматы Исторского полным отсутствием чести и совести.

— Вот и поговорили.

— Ну что, не плеснет ли бла-ародный князь старому охотнику пару глотков?

— Цирроз-воевода обходит дозором владенья свои. Есть еще много тем для разговоров, есть еще много ждущих нас тайн — и мои слова не дань красивости, хоть и звучат, как классическое предложение — как там это Райс обозвала? — Темного Дара. Мир ждет нас, Ван Хэлсинг — нас двоих.

— Ты предлагаешь мне.

— А что — разве непонятно?

—.

— Не торопись с ответом. Выбор серьезен: готов ли ты променять бессмертие благословенное на бессмертие проклятое? Ты и без моих ценных комментариев знаешь все недостатки вампирской жизни.

— Знаю, Влад. Прости, но горлодером я никогда не был.

— Зато как хорошо у тебя получалось быть лицемером. Или — слепцом и безумцем. И не смотри на меня взглядом неправедно гонимого поборника справедливости. Не хуже меня знаешь — кровь и на мне, и на тебе. А разница между нами заключается лишь в том, что я никогда не утверждал, что меня Господь сподобил быть, как говорят немцы, nachrichter, «последним судьей». И ты, и я — палачи, Брэм. Только я не прикрываюсь от этого маской промысла господнего.

— Мы выбираем, нас выбирают. Мы убиваем, нас убивают.

— Вот именно. Вернулись к тому, с чего начали. Тебе решать, Брэм. Потому что, вопреки распространенному мнению, насильно Становление я никому и никогда не давал. Это — прости за каламбур — все равно, что кого-то насильно заставить жить. Если человек не захочет — его не удержать. Думай — время есть.

— Влад. Откуда на земле взялись вампиры?

— А люди?

— Только не говори, что вампиры эволюционировали из обезьян. Homo dentatus?

— Ван Хэлсинг, ты уникум.

—?

— Бессмертные обычно не болеют. А у тебя ярко выраженная гиперфункция поджелудочной железы. Желчью так и брызжешь.

— И тебе доброй ночи. И все-таки?

— Я не знаю, Брэм. Как никто не может дать исчерпывающий и точный ответ — откуда на земле появились люди. Эволюция? Творение Господа? Инопланетная цивилизация? Всего лишь гипотезы. Откуда пришли первые вампиры, я могу только гадать — возможно, из Египта, возможно — из Рима, возможно — с земель древних кельтов. Мой Хозяин был с Востока, где говорят, что на землю пришла Лилит. Я знавал вампиров из дебрей индейской Америки. Они считали, что их Становление — дар Маниту, духа смерти. Среди Старейшин кельтов ходит легенда о первом вампире, который получил свою силу от их древних богов, в те времена, когда боги оставляли землю. Кто-то из наших считает, что Становление — это дело рук Дьявола. Правда для каждого своя, но где истина? — Я не знаю. Иногда мне кажется, что мы — это просто одна из шуток Всевышнего. Брэм, для того, чтобы человек счастливо прожил свою жизнь, ему вовсе не обязательно знать ответ на вопрос: откуда он взялся, в филогенетическом смысле этой проблемы. Вампиру тоже. Мы просто есть, и были в этом мире с момента его рождения, мы шли рядом с человечеством рука об руку, развивались вместе с ним, дружили и враждовали. Мы просто были и будем, пока существуют люди. Я не первый и, дай бог, не последний вампир в этом мире.

— Но самый разрекламированный. Беда, коль сапоги начнет тачать пирожник. Я о Стокере.

— Тебе-то что жаловаться? — Такой благородный борец за добро и справедливость получился, рыцарь без страха и упрека. Это меня расписали под Хохлому. С образом психопата-горлодера я уже смирился, Дракула Страдающий — это вообще классика жанра. Чего только нового не узнаешь о себе от режиссерской братии и благородных возделывателей литературной пашни. Никогда бы не заподозрил в себе Иуды Искариота, например.

— Должность обязывает. Ты и при жизни успел прославиться отнюдь не как миротворец.

— Брэм, не бери на себя смелость с уверенностью рассуждать о тех фактах, свидетелем которым никогда не был. Что в моей прижизненной биографии тебя возмущает? Лес кольев, количество жертв, садизм? А почему такого возмущения не вызывают события Варфоломеевской ночи? Уничтожение Ордена Сионского храма? Политика Ивана Грозного, который при жизни, заметь, носил куда менее достойное прозвище «Мучитель»? Брэм, это — дань времени. Для любого правителя, князя или господаря — а особенно в Восточной Европе — в те времена такое поведение было нормой.