Разговор

Говоришь: «Казнить своих, чтоб чужие боялись»? А кто поступал не так, как я? Своих детей я не убивал, в отличие от некоторых. Жестокость, садизм? — Брэм, знал бы ты, что в те времена творилось в Османской империи! — А я этого насмотрелся за семь лет. Так вот, все, что делал я — это были детские игры по сравнению с понятием султаната о милосердии. А Рим? — Я и рядом не стоял с Калигулой или Нероном. Так что, «не пой, красавица, не пой мне песен Грузии печальных». Не надо. Что? «Пировал среди трупов»? Мой дорогой друг, тебе нравится запах гнилятины? Нет? Так вот — мне он тоже не нравится. Особенно за обедом. А Курицин этот, земля ему пухом, присутствовал на банкете под открытым небом. На пригорке. Колья были расставлены под городом и находились в поле зрения. Брэм, да в те времена и четырех шагов нельзя было пройти, чтобы не наткнуться на виселицу или кол. Что? История с послами и шапками. Видел бы ты, как хохотал мой двор — впору было конкурс на шутку года объявлять. А если серьезно — нужно уважать традиции той страны, куда тебя направили послом, а не своей собственной. Со своим уставом, как говориться, в чужой монастырь не лезут.

— Похоже, тебя по-прежнему возмущает неадекватная оценка твоих действий современниками.

— Я не один такой. Скажи сейчас кому-то «Жиль де Рэ», и все начнут кивать головами, как китайские болванчики, и говорить: «А, ну как же! Синяя Борода! Который зарезал четыре сотни детей». И мало кто вспомнит, что тот самый Жиль де Рэ, маршал Франции, сражался под знаменами Святой Жанны и был одним из немногих, кто поднял на ноги армию Карла. Скажи сейчас «Филипп Красивый» и все вспомнят процесс над тамплиерами, и мало кто — объединение Франции, которое успешно свел на нет его сынуля. Ричард Львиное Сердце — стойкие ассоциации с Робин Гудом и Крестовым походом. А этот самый Ричард запустил правление в Англии так, что потом долго разгребать пришлось. Брэм, это самое неблагодарное дело — ждать адекватной оценки действий от потомков.«История рассудит»? Спасибо, я Суд Божий предпочту.

— Ты думаешь, Господь примет тебя?

— Странно слышать такую фразу из уст поборника милосердия Божьего. Кто знает, каков он и есть ли он вообще? Помнишь этого паренька из вашей зондер-команды? Да, того самого, который попытался убрать Амалека?

— Земля ему пухом. Хороший был парень.

— Теперь не менее хороший вампир.

— Что!

— Ты не в курсе? Теряешь форму Ван Хэлсинг. Так вот. Он попытался противостоять Амалеку, размахивая крестом без истинной веры в сердце. Распятия, образа, священные предметы — это всего лишь символы, сам знаешь. Действует только истинная вера. А что есть истинная вера, как не собственная сила? Сила воли, которая пробуждает спящие в каждом человеке способности? В идеале каждый человек может противостоять вампиру исключительно силой воли — магией воли, если угодно. А если это так, то почему кто-то берет на себя право утверждать, что Господь не приемлет нас?

— Старый софист. Не более чем полчаса назад, ты утверждал, что бессмертие твое не от Бога. А — как ты выразился? — «от силы, находящейся в застарелом конфликте с Господом». Влад, ты не можешь ступить на освященное место, святая вода в чьих угодно руках действует, как концентрированная кислота. Так что там насчет «всего лишь символов веры»?

— Святая вода? Дорогой друг, а как насчет месмеризма? — Управление человеческим сознанием на расстоянии? Как насчет телекинеза? Если передвижение предметов в пространстве — это всего лишь цепь электрохимических реакций, то что тогда говорить относительно веры? Возможно, существуют некие эманации веры с «пиявочным эффектом»? Может собственную магию воли можно передавать на расстоянии?

— Любопытный вопрос. Что собой представляет магия веры в техническом плане? Электрохимические волны? Возможно ли «заряжать» верой предметы?

— Скажи лучше «заражать». Предположим, что возможно. Эти волны конфликтуют с волнами нашей, вампирской, воли? Перекрывают. Брэм, а ведь тогда получается, что Господь — это всего лишь генератор волн определенной длины?

— Да. Дорассуждались. Что ты хохочешь.

— Брэм. Еще пара бутылок — и пьяный Ван Хэлсинг вместе с пьяным Дракулой начнут выяснять кто кого и насколько уважает. Но, если говорить серьезно, я не верю в то, что вампирам после смерти обречено вечное проклятье. Каждый из нас чувствует так же, как и люди. Грешит так же, как и люди. И пусть бросит в меня камень тот, кто перед ликом Господним будет утверждать, что мы никогда не помогали людям. Наша психология, Брэм, такая же, как и у людей — мы любим, ненавидим, страдаем и веселимся так же, как и люди. Мы помогаем тем, кто нам близок, а в их число входят не только вампиры.

— А как насчет убийств?

— Аргумент, который, наверняка, надоел и тебе самому. Питаться кровью людей — это наша природа. Мы хищники среди людей. Почему Господь не карает вас за убийство животных?