Наконец-то лето! Летние каникулы — пожалуй, одна из немногих, если не сказать единственная (ночные клубы оставим тем, кто не видит ничего зазорного в разглядывании извивающихся у шестов полуголых тел в компании облысевших бабуинов и вдавливании «колёсами» под плинтус собственных мозгов) радость для бедных студентов вроде меня. Конечно,«официально» лето началось ещё месяц назад, но сессия — это ещё не лето. Это так…
Добавить в моё избранное
94 мин, 42 сек 757
Кровь кипящей краской обожгла лицо. В тот миг я клялся выкинуть долгий ящик на помойку.
— Значит, самое время его записать, — заключил я.
— Это мысль, — согласилась Маша. — А то ведь можем больше вот так не встретиться. Мы с мамой уезжаем в Москву.
Мне показалось, асфальт проваливается под ногами. Капелла пошла трещинами, дрогнула, и бездна поглотила бесформенную кучу камня.
— Насовсем? — глупо спросил я.
— Насовсем, — опустила голову девушка.
Минуту постояли молча.
— Ну что, диктовать номер? — очнулся я.
— Подожди, сейчас трубочку достану.
— Можешь меня в «Контакте» найти. Фёдор Борсетин.
— Меня нет в «Контакте». — вздохнула Маша.
— Я думал там уже вся страна сидит! — изумился я.
— Видишь, — виновато улыбнулась девушка. — Я не современная.
— Это круто. Я на этих «современных» в универе насмотрелся. Дурочки гламурные.
— Ой, мой автобус! — воскликнула Машута, бросив взгляд на замеревшую на светофоре у ближайшего перекрёстка длинную «гусеницу» муниципального автобуса.
— Записывай скорее! — крикнул я.
— Не могу найти телефон! — сообщила она, лихорадочно роясь в сумочке.
Я сорвал со спины рюкзак, ругая последними словами заевшую «молнию», кое-как выдернул на свет тетрадь, треснула разрываемая бумага, в руках у меня оказался безобразный, чуть помятый клок в мелкую клетку.
Светофор дал зелёный, «гусеница» взревела, тронулась с места.
Я наспех накарябал на бумажке номер, протянул Маше:
— Держи!
Она схватила клочок, напряжённо впилась глазами в корявые цифры, губы беззвучно зашевелились. Муниципалка подкатила к остановке.
— Пасиб! — торопливо кивнула Машута.
— Не потеряй! — с тревогой кивнул я на бумажку с номером.
— Ладно, — отозвалась девушка, запрыгивая в салон.
— Позвони мне! — крикнул я вослед, не обращая внимание на красноречивые взгляды соседей по остановке.
— Хорошо! Пока-пока!
— Пока! — прошептал я.
Дверь зашипела, створки закрылись, заурчал мотор, воздушная фигурка, прижавшаяся к запотевшему стеклу поплыла прочь — быстрее и быстрее — как гонимое ветром облачко… «Письмецо в конверте погоди, не рви, Не везёт мне в смерти, повезёт в любви», — проскрипел, добродушно и сухо рассмеявшись, худенький седой старичок в кожаной фуражке.
Мой транспорт подъехал через пару минут. Я на автомате расплатился и сел к окну. Взбаламученный омут ума затянул меня в водоворот раздумий…
Вынырнул я, когда проезжали мост. Пляжи пустынны, как необитаемые острова. Небо успокоилось, застыло, тихо насупившись. Лишь под старыми тополями за полоской дальнего пляжа продолжается иной дождь — украсившее их золото срывается с ветвей, укрывая ковром потемневший песок. Тёмно-серая водная гладь — рифлёная от пробегающего над ней ветра. Прохладный порыв ворвался в приоткрытое окно, словно принеся из навсегда ушедшего лета утешительный шёпот: «У реки любви два берега — встреча и разлука. Одно без другого не бывает. А разлука делает встречу ещё более желанной».
— Значит, самое время его записать, — заключил я.
— Это мысль, — согласилась Маша. — А то ведь можем больше вот так не встретиться. Мы с мамой уезжаем в Москву.
Мне показалось, асфальт проваливается под ногами. Капелла пошла трещинами, дрогнула, и бездна поглотила бесформенную кучу камня.
— Насовсем? — глупо спросил я.
— Насовсем, — опустила голову девушка.
Минуту постояли молча.
— Ну что, диктовать номер? — очнулся я.
— Подожди, сейчас трубочку достану.
— Можешь меня в «Контакте» найти. Фёдор Борсетин.
— Меня нет в «Контакте». — вздохнула Маша.
— Я думал там уже вся страна сидит! — изумился я.
— Видишь, — виновато улыбнулась девушка. — Я не современная.
— Это круто. Я на этих «современных» в универе насмотрелся. Дурочки гламурные.
— Ой, мой автобус! — воскликнула Машута, бросив взгляд на замеревшую на светофоре у ближайшего перекрёстка длинную «гусеницу» муниципального автобуса.
— Записывай скорее! — крикнул я.
— Не могу найти телефон! — сообщила она, лихорадочно роясь в сумочке.
Я сорвал со спины рюкзак, ругая последними словами заевшую «молнию», кое-как выдернул на свет тетрадь, треснула разрываемая бумага, в руках у меня оказался безобразный, чуть помятый клок в мелкую клетку.
Светофор дал зелёный, «гусеница» взревела, тронулась с места.
Я наспех накарябал на бумажке номер, протянул Маше:
— Держи!
Она схватила клочок, напряжённо впилась глазами в корявые цифры, губы беззвучно зашевелились. Муниципалка подкатила к остановке.
— Пасиб! — торопливо кивнула Машута.
— Не потеряй! — с тревогой кивнул я на бумажку с номером.
— Ладно, — отозвалась девушка, запрыгивая в салон.
— Позвони мне! — крикнул я вослед, не обращая внимание на красноречивые взгляды соседей по остановке.
— Хорошо! Пока-пока!
— Пока! — прошептал я.
Дверь зашипела, створки закрылись, заурчал мотор, воздушная фигурка, прижавшаяся к запотевшему стеклу поплыла прочь — быстрее и быстрее — как гонимое ветром облачко… «Письмецо в конверте погоди, не рви, Не везёт мне в смерти, повезёт в любви», — проскрипел, добродушно и сухо рассмеявшись, худенький седой старичок в кожаной фуражке.
Мой транспорт подъехал через пару минут. Я на автомате расплатился и сел к окну. Взбаламученный омут ума затянул меня в водоворот раздумий…
Вынырнул я, когда проезжали мост. Пляжи пустынны, как необитаемые острова. Небо успокоилось, застыло, тихо насупившись. Лишь под старыми тополями за полоской дальнего пляжа продолжается иной дождь — украсившее их золото срывается с ветвей, укрывая ковром потемневший песок. Тёмно-серая водная гладь — рифлёная от пробегающего над ней ветра. Прохладный порыв ворвался в приоткрытое окно, словно принеся из навсегда ушедшего лета утешительный шёпот: «У реки любви два берега — встреча и разлука. Одно без другого не бывает. А разлука делает встречу ещё более желанной».
Страница 28 из 28
