«Их рты походили на пасти жаб или лягушек и раскрывались судорожно и широко; за прозрачною кожей их голых тел угрюмо бежала красная кровь — и они убивали друг друга, играя. Они были страшнее всего, что я видел, потому что они были маленькие и могли проникнуть всюду». Леонид Андреев, «Красный смех»
Добавить в моё избранное
10 мин, 11 сек 204
Тогда что? Что это значит?
Савостин молчал. Ему нечего было сказать. Пол под ногами вибрировал. Из-под двери тянуло запахом аммиака…
— А то и значит, — устало довершил майор, — Поглядите, поглядите в окно! Вот что отные происходит в каждой душе мироздания! Теперь по закону нет души! Мы отменили душу! Мы уничтожили душу! Навсегда!
— Каждое наше слово, идея, мысль, тем более — Закон, — продолжал он, не отрывая взгляда от Савостина, — будучи пущенными в мир, подобны нейтрону, запускающему цепную реакцию. До этого дня их было мало, не хватало чуть-чуть, быть может, а теперь… А давайте сожжём всё это! — весело кивнул он на шкафы с карточками. — Может, всё ещё изменится?
— Вряд ли, — отвечал на это Савостин. — Может быть, литература, наоборот — это пока то, что ИХ немного сдерживает?
— Мне страшно, — признался майор. — Нам некому придти на помощь. Даже если атомную бомбу сбросить на этих тварей. Некому, понимаете вы, некому жать на кнопку, ни здесь, ни нигде на свете!
Он был, конечно, сумасшедший. Но кто бы сейчас не сошёл с ума, просто поглядев в окошко?
Савостин вспомнил про себя.
Ну, я-то — старый пескоструйщик, так это называют, кажется? «Дедушка старый — ему всё равно»…
Пол под ногами вибрировал всё сильнее. Струйки испарений поднимались из щелей между досками. Заслезились глаза…
— Что вы собираетесь делать? — в очередной раз спросил он у майора.
— Что собираюсь? Выспаться! Выспаться! Может быть, когда я проснусь — то не увижу всего этого, и всё будет по-прежнему, и критическая масса не повлияет на течение законов природы, и всё равно всё останется как было! Но я… я не могу выспаться. Даже заснуть, хотя бы здесь, на ваших стульях… по-настоящему не могу, нет, не получается! Скажите… почему ваш дом ещё стоит на том же самом месте… выгляньте в окно — там ведь уже до самого горизонта ЭТО, и ничего кроме ЭТОГО, и не будет ничего, и никогда кроме ЭТОГО? Даже если… А вдруг, это всё-таки — сон?! Ха-ха-ха! С-сон! Это всего лишь сон!
На этот раз он точно помешался, понял Савостин.
Хлипкая дверь дрожала, и липкая зловонная слизь потянулась из-под неё, и в тот момент, когда майор передёрнул затвор пистолета и выстрелил себе в рот, дверь отвалилась и упала.
Савостин, неловко ступая, буквально таща за собой одеревеневшие ноги, карабкался по стремянке наверх, к самым верхним полкам, последними усилиями воли принуждая себя не оглядываться и не видеть того, что происходит внизу. Но всё же посмотрел и в первый и в последний раз в своей жизни увидал, как происходит ЭТО.
Тело майора дёрнулось, ручейки заполнявших комнату мелких тварей протекли мимо него, под ним, поверх него. Потом его глаза начали вылезать из своих глазниц, изо рта сам собою полез язык, и вся голова отделилась уже от туловища, и руки зашевелились, и на ладонях прорезались рты и показались клыки, одежда пропала, тело распадалось на части, которые превращались в живых существ и гадов, и тела человека уже не видать было вовсе под покровом копошившихся получервей-полуслизней.
Комната наполнилась ими до середины стены, под их массой растворился письменный стол и стулья, дрожали стены и шкафы, по которым, добираясь до Савостина ползли, извиваясь, всё новые сущности.
Он оттолкнул ногой стремянку, в последний раз посмотрел туда, где оставил развалившееся на фрагменты тело майора, потом взглянул в окно, где кипели, поднимаясь и опускаясь, серо-бурые перекаты сущностей, потом он по шкафам с его любимыми карточками подобрался к верхнему, под потолком, полукруглому окошку и выбил его.
Нестерпимая жгучая вонь ударила навстречу ему. Уже не соображая, что делает, он инстинктивно вывалился наружу и начал падать… падать туда… куда?… куда?
Огромная пасть на длинной шее вытянулась из шевелящегося океана и схватила Савостина на лету. Он успел увидеть мелькнувший последний луч света, почувствовал, как всё тело как будто пронзило электротоком — это сомкнулись разом несколько рядов остроконечных зубов. Затем его понесло по склизкому ходу в желудок чудовища, ослепило желудочным соком, и здесь на него накинулись десятки живущих внутри мелких гладких тварей, которые и растерзали на мелкие части тело последнего человека на этом свете…
Род человеческий пресёкся. Вселенная пожрала самоё себя.
Савостин молчал. Ему нечего было сказать. Пол под ногами вибрировал. Из-под двери тянуло запахом аммиака…
— А то и значит, — устало довершил майор, — Поглядите, поглядите в окно! Вот что отные происходит в каждой душе мироздания! Теперь по закону нет души! Мы отменили душу! Мы уничтожили душу! Навсегда!
— Каждое наше слово, идея, мысль, тем более — Закон, — продолжал он, не отрывая взгляда от Савостина, — будучи пущенными в мир, подобны нейтрону, запускающему цепную реакцию. До этого дня их было мало, не хватало чуть-чуть, быть может, а теперь… А давайте сожжём всё это! — весело кивнул он на шкафы с карточками. — Может, всё ещё изменится?
— Вряд ли, — отвечал на это Савостин. — Может быть, литература, наоборот — это пока то, что ИХ немного сдерживает?
— Мне страшно, — признался майор. — Нам некому придти на помощь. Даже если атомную бомбу сбросить на этих тварей. Некому, понимаете вы, некому жать на кнопку, ни здесь, ни нигде на свете!
Он был, конечно, сумасшедший. Но кто бы сейчас не сошёл с ума, просто поглядев в окошко?
Савостин вспомнил про себя.
Ну, я-то — старый пескоструйщик, так это называют, кажется? «Дедушка старый — ему всё равно»…
Пол под ногами вибрировал всё сильнее. Струйки испарений поднимались из щелей между досками. Заслезились глаза…
— Что вы собираетесь делать? — в очередной раз спросил он у майора.
— Что собираюсь? Выспаться! Выспаться! Может быть, когда я проснусь — то не увижу всего этого, и всё будет по-прежнему, и критическая масса не повлияет на течение законов природы, и всё равно всё останется как было! Но я… я не могу выспаться. Даже заснуть, хотя бы здесь, на ваших стульях… по-настоящему не могу, нет, не получается! Скажите… почему ваш дом ещё стоит на том же самом месте… выгляньте в окно — там ведь уже до самого горизонта ЭТО, и ничего кроме ЭТОГО, и не будет ничего, и никогда кроме ЭТОГО? Даже если… А вдруг, это всё-таки — сон?! Ха-ха-ха! С-сон! Это всего лишь сон!
На этот раз он точно помешался, понял Савостин.
Хлипкая дверь дрожала, и липкая зловонная слизь потянулась из-под неё, и в тот момент, когда майор передёрнул затвор пистолета и выстрелил себе в рот, дверь отвалилась и упала.
Савостин, неловко ступая, буквально таща за собой одеревеневшие ноги, карабкался по стремянке наверх, к самым верхним полкам, последними усилиями воли принуждая себя не оглядываться и не видеть того, что происходит внизу. Но всё же посмотрел и в первый и в последний раз в своей жизни увидал, как происходит ЭТО.
Тело майора дёрнулось, ручейки заполнявших комнату мелких тварей протекли мимо него, под ним, поверх него. Потом его глаза начали вылезать из своих глазниц, изо рта сам собою полез язык, и вся голова отделилась уже от туловища, и руки зашевелились, и на ладонях прорезались рты и показались клыки, одежда пропала, тело распадалось на части, которые превращались в живых существ и гадов, и тела человека уже не видать было вовсе под покровом копошившихся получервей-полуслизней.
Комната наполнилась ими до середины стены, под их массой растворился письменный стол и стулья, дрожали стены и шкафы, по которым, добираясь до Савостина ползли, извиваясь, всё новые сущности.
Он оттолкнул ногой стремянку, в последний раз посмотрел туда, где оставил развалившееся на фрагменты тело майора, потом взглянул в окно, где кипели, поднимаясь и опускаясь, серо-бурые перекаты сущностей, потом он по шкафам с его любимыми карточками подобрался к верхнему, под потолком, полукруглому окошку и выбил его.
Нестерпимая жгучая вонь ударила навстречу ему. Уже не соображая, что делает, он инстинктивно вывалился наружу и начал падать… падать туда… куда?… куда?
Огромная пасть на длинной шее вытянулась из шевелящегося океана и схватила Савостина на лету. Он успел увидеть мелькнувший последний луч света, почувствовал, как всё тело как будто пронзило электротоком — это сомкнулись разом несколько рядов остроконечных зубов. Затем его понесло по склизкому ходу в желудок чудовища, ослепило желудочным соком, и здесь на него накинулись десятки живущих внутри мелких гладких тварей, которые и растерзали на мелкие части тело последнего человека на этом свете…
Род человеческий пресёкся. Вселенная пожрала самоё себя.
Страница 3 из 3
