«Их рты походили на пасти жаб или лягушек и раскрывались судорожно и широко; за прозрачною кожей их голых тел угрюмо бежала красная кровь — и они убивали друг друга, играя. Они были страшнее всего, что я видел, потому что они были маленькие и могли проникнуть всюду». Леонид Андреев, «Красный смех»
Добавить в моё избранное
10 мин, 11 сек 203
Но если мы соединим их и ещё под давлением — происходит ядерная реакция. Взрыв!
— А может быть, это инопланетяне?
— Какие инопланетяне! Нет их, инопланетян…
Сейчас, утром, майор уже в третий раз рассказывал свою историю. А Савостин в третий раз терпеливо её выслушивал. Надо было дать человеку выговориться.
— Я — народный депутат, — говорил майор. В руке его, как и в те два раза, мелькнуло удостоверение.
— Я прибыл по специальной командировке для принятия важного закона. Вам известно, что такое закон?
— Известно, — в третий раз повторил Савостин.
— Нет! Вам ничего не известно! Вы ничего не знаете о законах! Вы ничего не знаете о критической массе законов! Вы живёте под ними, не задумываясь, к чему они могут привести! Вот вы задумывались, скажите честно?
— Нет, — честно ответил Савостин.
— Вот и я не задумывался, — признался майор. — И вообще не задумывался никто и никогда! Мы были так счастливы, принимая его… Знаете… А вот, оказывается, в мире всё устроено не так просто. Вам, наверное, кажется — одним законом больше, другим меньше, какая разница… Молчите? Молчите… Так вот, есть большая разница. Есть критическая масса! То есть, с какого-то момента законы начинают воздействовать не на общество, а на саму природу… Мы не понимали этого.
— Я — единственный, кто воздержался при голосовании, потому что, как мне казалось, закон нуждается в более точных формулировках текста. Может быть, поэтому судьба позволила мне пробиться к этому дому…
— Я всю жизнь был дисциплинированным человеком. Я посвятил жизнь Родине и выполнял до тонкости любые поручения, тем более приказы. Закон так закон, устав так устав, приказ так приказ. Дали — исполняй. И мне казалось: какая разница, который по счёту закон мы принимаем: десятый, сотый, тысячный, хоть миллионный… Это понятно?
— А о чём был… есть этот закон? — привычно спросил Савостин.
— Закон о Всеобщем Общественном Праве! Венец всему! Торжество! Закон среди всех законов! — нервно выкрикнул майор. И объяснил как с трибуны:
— Закон уравнивает в правах любое мнение и любой поступок, если они не противоречат этому Закону. Если твоя индивидуальность кого-то задевает, противоречит чьему-то мнению, тем более — мнению о морали и нравственности, тем более — вызывает законную зависть, желание тебя убрать, растоптать, уничтожить — значит грош цена твоей индивидуальности, поскольку она — препятствие на пути к идеалу. Любая так называемая неповторимость, а тем более гордость, а тем более гордыня — этому нет и не может быть места во всеобщем Законе. Будь ты талант какой угодно величины — ты обязан подчиняться Общественному Праву, которое всегда встанет на сторону униженных тобою людей. Каждая личность имеет священное и полное Право бороться за своё существование! Никаких особенных прав для так называемых великих или гениальных личностей! Вызываешь раздражение — тебе нет места среди нас, поскольку у тебя нет иного Права, кроме Права следовать Закону!
— Постойте! Какой-то замкнутый круг получается! — вновь возразил Савостин.
На этот раз реакция майора оказалась иной. Он как будто растерялся.
— Вы… сказали: замкнутый круг?
И опять раскрыл уже хорошо известное Савостину удостоверение.
На сей раз гербовая печать была старательно обведена карандашом по окружности. С ещё большей старательностью, строго по кромочке, оказался обведённым и сам герб.
— Вот, видите? — крикнул майор.
— Не смотрите внутрь, смотрите, что снаружи. Теперь видите? Вот голова, как у комара или мухи, с сосущим хоботком, которым пьют кровь. Вот у него когти, вот копыта, вот щупальцы… ОНО раньше было незаметно для всех. ОНО ждало минуты, пока нарастёт законотворчество и образуется критическая масса! А теперь ОНО уестествит и поглотит всё: людей, Землю, космос! Потом настанет черёд самого Бога, которого не будет, а будет единое и всеобъемлющее ОНО!
— Но, постойте! — возразил Савостин. — Как это? То есть, как это вы можете об этом знать… или говорить… Вы, военный, опытный человек, наверное — реалист или даже атеист, и вдруг — религия, Бог… бессмертная душа, наверное…
— Вот я хотел бы вас видеть в том зале! — почти торжествующе произнёс майор. — Всё ЭТО и началось прямо там, в зале заседаний, ровно в полночь тотчас после того, как председатель сказал: «Я с радостью поздравляю всех присутствующих. Закон принят»… Потом покривились стены и потолки, отовсюду полезли когти, зубы, щупальцы… потом стали на глазах меняться люди… потом меньшие стали грызть и поглощать больших… потом погас свет и…
— Никто не успел понять что происходит! — воскликнул он. — Душа? Какая, к чёрту ещё душа? Я понимаю: она, должно быть, такое устройство, достаточно сложное и тонкое, многогранное, с разными так системами, программами и подсистемами… А если, согласно Закону, программа будет иметь право напасть на программу и система нападёт на систему?
— А может быть, это инопланетяне?
— Какие инопланетяне! Нет их, инопланетян…
Сейчас, утром, майор уже в третий раз рассказывал свою историю. А Савостин в третий раз терпеливо её выслушивал. Надо было дать человеку выговориться.
— Я — народный депутат, — говорил майор. В руке его, как и в те два раза, мелькнуло удостоверение.
— Я прибыл по специальной командировке для принятия важного закона. Вам известно, что такое закон?
— Известно, — в третий раз повторил Савостин.
— Нет! Вам ничего не известно! Вы ничего не знаете о законах! Вы ничего не знаете о критической массе законов! Вы живёте под ними, не задумываясь, к чему они могут привести! Вот вы задумывались, скажите честно?
— Нет, — честно ответил Савостин.
— Вот и я не задумывался, — признался майор. — И вообще не задумывался никто и никогда! Мы были так счастливы, принимая его… Знаете… А вот, оказывается, в мире всё устроено не так просто. Вам, наверное, кажется — одним законом больше, другим меньше, какая разница… Молчите? Молчите… Так вот, есть большая разница. Есть критическая масса! То есть, с какого-то момента законы начинают воздействовать не на общество, а на саму природу… Мы не понимали этого.
— Я — единственный, кто воздержался при голосовании, потому что, как мне казалось, закон нуждается в более точных формулировках текста. Может быть, поэтому судьба позволила мне пробиться к этому дому…
— Я всю жизнь был дисциплинированным человеком. Я посвятил жизнь Родине и выполнял до тонкости любые поручения, тем более приказы. Закон так закон, устав так устав, приказ так приказ. Дали — исполняй. И мне казалось: какая разница, который по счёту закон мы принимаем: десятый, сотый, тысячный, хоть миллионный… Это понятно?
— А о чём был… есть этот закон? — привычно спросил Савостин.
— Закон о Всеобщем Общественном Праве! Венец всему! Торжество! Закон среди всех законов! — нервно выкрикнул майор. И объяснил как с трибуны:
— Закон уравнивает в правах любое мнение и любой поступок, если они не противоречат этому Закону. Если твоя индивидуальность кого-то задевает, противоречит чьему-то мнению, тем более — мнению о морали и нравственности, тем более — вызывает законную зависть, желание тебя убрать, растоптать, уничтожить — значит грош цена твоей индивидуальности, поскольку она — препятствие на пути к идеалу. Любая так называемая неповторимость, а тем более гордость, а тем более гордыня — этому нет и не может быть места во всеобщем Законе. Будь ты талант какой угодно величины — ты обязан подчиняться Общественному Праву, которое всегда встанет на сторону униженных тобою людей. Каждая личность имеет священное и полное Право бороться за своё существование! Никаких особенных прав для так называемых великих или гениальных личностей! Вызываешь раздражение — тебе нет места среди нас, поскольку у тебя нет иного Права, кроме Права следовать Закону!
— Постойте! Какой-то замкнутый круг получается! — вновь возразил Савостин.
На этот раз реакция майора оказалась иной. Он как будто растерялся.
— Вы… сказали: замкнутый круг?
И опять раскрыл уже хорошо известное Савостину удостоверение.
На сей раз гербовая печать была старательно обведена карандашом по окружности. С ещё большей старательностью, строго по кромочке, оказался обведённым и сам герб.
— Вот, видите? — крикнул майор.
— Не смотрите внутрь, смотрите, что снаружи. Теперь видите? Вот голова, как у комара или мухи, с сосущим хоботком, которым пьют кровь. Вот у него когти, вот копыта, вот щупальцы… ОНО раньше было незаметно для всех. ОНО ждало минуты, пока нарастёт законотворчество и образуется критическая масса! А теперь ОНО уестествит и поглотит всё: людей, Землю, космос! Потом настанет черёд самого Бога, которого не будет, а будет единое и всеобъемлющее ОНО!
— Но, постойте! — возразил Савостин. — Как это? То есть, как это вы можете об этом знать… или говорить… Вы, военный, опытный человек, наверное — реалист или даже атеист, и вдруг — религия, Бог… бессмертная душа, наверное…
— Вот я хотел бы вас видеть в том зале! — почти торжествующе произнёс майор. — Всё ЭТО и началось прямо там, в зале заседаний, ровно в полночь тотчас после того, как председатель сказал: «Я с радостью поздравляю всех присутствующих. Закон принят»… Потом покривились стены и потолки, отовсюду полезли когти, зубы, щупальцы… потом стали на глазах меняться люди… потом меньшие стали грызть и поглощать больших… потом погас свет и…
— Никто не успел понять что происходит! — воскликнул он. — Душа? Какая, к чёрту ещё душа? Я понимаю: она, должно быть, такое устройство, достаточно сложное и тонкое, многогранное, с разными так системами, программами и подсистемами… А если, согласно Закону, программа будет иметь право напасть на программу и система нападёт на систему?
Страница 2 из 3
