Так получилось, что с подругой у Ицика Шрайнера не заладилось — как всегда, на почве безденежья, и пришлось срочно подыскивать крышу над головой. По той же причине — недорогую. Помыкавшись вдоволь по маклерским конторам и почти отчаявшись, Ицик набрел на однокомнатную квартирку в мансарде двухсемейного дома на самом отшибе. Не хоромы, но внизу — глухонемая хозяйка, на кухне кое-какая мебель — буфет, газовая плита, стол, два стула из ольхи, в спальне шкаф и кровать. Старые, но не ломаные, приличные. Цена смехотворная. Под окном — скамейка и куст белой герани, воздушный, взбитый, точно крем на бисквитном пирожном.
Добавить в моё избранное
9 мин, 57 сек 209
Тараканы как будто шептали — тихо, с придыханием, словно дуновение ветра в камышах, но Ицик отчетливо разобрал несколько раз повторенное слово: «… пожалеешь… пожалеешь… шшш… шшш… шшваль»… Он стоял с баллончиком в руке, не в силах снять колпачок и направить струю аэрозоля на хамоватых тварей. Хотелось бежать, хлопнуть ключ на стол перед хозяйкой — пусть сама живет в такой компании. Развела нечисть. Но жаль штанов и куртки, затворенных в шкафу, — да, куртки особенно. Хорошая, на липучках, ветер не пропускает. О том, чтобы сунуть нос в тараканье гнездо, он не мог и помыслить. Вроде безопасными насекомыми считаются, хоть и мерзкими, но безобидными подбирателями падали и кухонных отбросов, но в уме у Ицика сама собой — точно кто-то ее транслировал — возникала картинка. Умные глаза сочатся паточно-густой злобой. Сильные, острые, как лезвия, челюсти, которым ничего не стоит перекусить сонную артерию. В луче света обрисовался громадный — величиной с блюдце — жук.
— Шшш… — яростно прошипел таракан, словно разогретая плита, на которую плеснули водой, — человечишшшшко… ненавижшшшшшу…
Ицик остолбенел. Дернулась рука, поднимая баллончик, и тут же безвольно повисла. Он увидел, что на черной хитиновой спинке играет вовсе не отраженный луч солнца, как ему сперва почудилось, а сам таракан светится изнутри. Тускло, матово, как лампочка под толстым абажуром.
— Положшшшши… — грозно прошелестел жук, и перепуганный Ицик поспешно кинул баллончик на пол.
— Я не хотел, извини, — пролепетал он, заикаясь, и показал таракану пустые ладони. — Уже выбросил.
— Вот так то лучшшшше… — неуклюже развернулся и, окатив Ицика спокойным презрением, стал чистить передними лапками усы.
Сразу отлегло, отпустило, словно в приоткрытую форточку затекло немного цветочной прохлады. Ицик облегченно выдохнул. Нечего трусить. С ними можно договориться. Страх сменился легким недоумением: как это так, он, человек, унижается перед букашкой, нет чтобы веником прихлопнуть — но тотчас и недоумение прошло. Вместо него воцарилось понимание. Кто он, в самом деле, такой — студентик с ветром в кармане, мальчик на побегушках. То выучи, это принеси, с собакой погуляй. Двадцать лет — по чужим углам да на родительской шее. Одним словом — человечишко, правильно жук сказал. А тот — не рядовое насекомое, по всему видно, а не иначе как царь тараканий. Так что все правильно.
Пристыженный, Ицик побрел на кухню. Перекусил хлебом и сладким чаем, и про квартирантов не забыл. Развел в чашке кубик рафинада — до густого сиропа, на блюдо накрошил сыра. Размочил сдобную булку. Сгреб все это на поднос и принес в комнату. Все-таки брезгливость победила — поставил далеко от постели, у окна. Угощайтесь, дорогие, не обессудьте — чем богат, тем и рад.
Лег спокойно, и даже вонь больше не раздражала. Во сне таракан — он представился Ицику как Олли — казался лучезарнее и крупнее, чем наяву. Выпуклый и мокро блестящий, он хрустел челюстями и наливался солнцем от закрылок до кончиков усов, похожих на два разноцветных световода. Вокруг расстилались болота палеозоя. Высокие перистые хвощи и папоротники смыкались над головой бархатным зеленым шатром. Мягкая прелость. Восхитительно-гнилостные запахи. Благословенное время, когда человеческая мысль еще не развернулась вдаль и вширь и личинкой дремала в горячих недрах земли. Да что там, древние хозяева планеты и помыслить не могли, что двуногие твари когда-нибудь осквернят своим присутствием первозданный рай. Но что-то случилось, стало холодно. Тараканам понадобились пища и укрытие. Тогда-то некоторые из них и додумались использовать людишшшек. Теплые дома. Корм. Зачем еще они нужны? Знайте свое место, людишшшки.
Распростертый на полу перед царственным жуком, Ицик внимал шипению Олли, удивляясь, как все в мире ясно и просто. Совсем не так, как ему представлялось раньше. Величие тараканьей расы, ее мудрость и терпение, вскормленные самой природой — с одной стороны, и легкомыслие людей с их глупыми игрушками — с другой. Он слушал, и тихая гордость, словно подземный ключ, зародившись где-то под сердцем, разливалась в груди, распирала, выплескивалась восхищенным шепотом.
С ним они говорили. Ему открыли свою тайну. Он — избранный из всего недостойного рода человеческого. Надо ли говорить, что наутро баллончик с дихлофосом отправился прямиком в мусорное ведро. С тараканами Ицик условился: они не заползают на постель, под кровать и в тапочки, а он ходит по квартире осторожно, смотрит под ноги, чтобы, не дай Бог, не придавить кого-нибудь. В шкаф ему соваться запретили — там детский сад, личинки, молодняк. Белые, полупрозрачные жучки, совсем еще мягкие и хрупкие, их легко травмировать. Да, в его белье. Удобно. Ничего, купи себе другие вещи, если не хочешь неприятностей.
— Пожалеешшшшь, — предупредил Олли, темнея от злости, а Ицика при одной мысли о тараканьей мести прошиб ледяной пот.
Деньги на новую куртку он выпросил у родителей.
— Шшш… — яростно прошипел таракан, словно разогретая плита, на которую плеснули водой, — человечишшшшко… ненавижшшшшшу…
Ицик остолбенел. Дернулась рука, поднимая баллончик, и тут же безвольно повисла. Он увидел, что на черной хитиновой спинке играет вовсе не отраженный луч солнца, как ему сперва почудилось, а сам таракан светится изнутри. Тускло, матово, как лампочка под толстым абажуром.
— Положшшшши… — грозно прошелестел жук, и перепуганный Ицик поспешно кинул баллончик на пол.
— Я не хотел, извини, — пролепетал он, заикаясь, и показал таракану пустые ладони. — Уже выбросил.
— Вот так то лучшшшше… — неуклюже развернулся и, окатив Ицика спокойным презрением, стал чистить передними лапками усы.
Сразу отлегло, отпустило, словно в приоткрытую форточку затекло немного цветочной прохлады. Ицик облегченно выдохнул. Нечего трусить. С ними можно договориться. Страх сменился легким недоумением: как это так, он, человек, унижается перед букашкой, нет чтобы веником прихлопнуть — но тотчас и недоумение прошло. Вместо него воцарилось понимание. Кто он, в самом деле, такой — студентик с ветром в кармане, мальчик на побегушках. То выучи, это принеси, с собакой погуляй. Двадцать лет — по чужим углам да на родительской шее. Одним словом — человечишко, правильно жук сказал. А тот — не рядовое насекомое, по всему видно, а не иначе как царь тараканий. Так что все правильно.
Пристыженный, Ицик побрел на кухню. Перекусил хлебом и сладким чаем, и про квартирантов не забыл. Развел в чашке кубик рафинада — до густого сиропа, на блюдо накрошил сыра. Размочил сдобную булку. Сгреб все это на поднос и принес в комнату. Все-таки брезгливость победила — поставил далеко от постели, у окна. Угощайтесь, дорогие, не обессудьте — чем богат, тем и рад.
Лег спокойно, и даже вонь больше не раздражала. Во сне таракан — он представился Ицику как Олли — казался лучезарнее и крупнее, чем наяву. Выпуклый и мокро блестящий, он хрустел челюстями и наливался солнцем от закрылок до кончиков усов, похожих на два разноцветных световода. Вокруг расстилались болота палеозоя. Высокие перистые хвощи и папоротники смыкались над головой бархатным зеленым шатром. Мягкая прелость. Восхитительно-гнилостные запахи. Благословенное время, когда человеческая мысль еще не развернулась вдаль и вширь и личинкой дремала в горячих недрах земли. Да что там, древние хозяева планеты и помыслить не могли, что двуногие твари когда-нибудь осквернят своим присутствием первозданный рай. Но что-то случилось, стало холодно. Тараканам понадобились пища и укрытие. Тогда-то некоторые из них и додумались использовать людишшшек. Теплые дома. Корм. Зачем еще они нужны? Знайте свое место, людишшшки.
Распростертый на полу перед царственным жуком, Ицик внимал шипению Олли, удивляясь, как все в мире ясно и просто. Совсем не так, как ему представлялось раньше. Величие тараканьей расы, ее мудрость и терпение, вскормленные самой природой — с одной стороны, и легкомыслие людей с их глупыми игрушками — с другой. Он слушал, и тихая гордость, словно подземный ключ, зародившись где-то под сердцем, разливалась в груди, распирала, выплескивалась восхищенным шепотом.
С ним они говорили. Ему открыли свою тайну. Он — избранный из всего недостойного рода человеческого. Надо ли говорить, что наутро баллончик с дихлофосом отправился прямиком в мусорное ведро. С тараканами Ицик условился: они не заползают на постель, под кровать и в тапочки, а он ходит по квартире осторожно, смотрит под ноги, чтобы, не дай Бог, не придавить кого-нибудь. В шкаф ему соваться запретили — там детский сад, личинки, молодняк. Белые, полупрозрачные жучки, совсем еще мягкие и хрупкие, их легко травмировать. Да, в его белье. Удобно. Ничего, купи себе другие вещи, если не хочешь неприятностей.
— Пожалеешшшшь, — предупредил Олли, темнея от злости, а Ицика при одной мысли о тараканьей мести прошиб ледяной пот.
Деньги на новую куртку он выпросил у родителей.
Страница 2 из 3
