Фармооккультизм

Зашла его сестра, с плачущим годовалым ребенком:

— Ты что конченный? — спросила она, громким шепотом.

Он быстро сбегал в ванную, взял полотенце и обмотал бутылку, не переставая при этом трясти ее. Сестра покачивая плачущего ребенка, наблюдала за ним.

— Я тебя спрашиваю ты конченный?

Было видно как её ярость, перемешанная с недосыпом, набирает обороты, голос становился полон ненависти.

— Уходи отсюда и кодло свое забирай!

Но вместо того чтоб перестать, он залез в шкаф, закрыл за собой дверь и продолжал трясти бутылку уже в шкафу. От этой картины мне было неприятно. Его сестра еще пять минут вместе с нами смотрела на закрытый шкаф с ребенком в руках. Затем плюнула и ушла к себе в комнату, словно это было будничным происшествием в их доме. Я старался абстрагироваться от этого, мимолетно взглянув на Мардерфейса, в его виде угадывалось нечто подобное. Долгие манипуляции закончились походом на кухню. За окном уже начинало светать, а мы сосредоточенно смотрели, как на перевернутой железной миске, винт стоит на реакции. В эти мгновенье мне стало казаться, что я непременно что-то испорчу, самим своим присутствием, поэтому, не подавая вида, я принялся идти в ванную. Там смотря в зеркало, мой взгляд был скорее в никуда. Перед зеркалом стояло что-то напоминающее человека, и это было только начало. Варщик и хозяин квартиры разлили всё по баянам и уже пошли колоться, мы же выпив по полтора куба, и забрав остальные десять не попрощавшись, вышли на улицу.

С самого раннего утра идти к Манапожирателю смысла не было, мы планировали позвонить ему после девяти, поэтому решили идти в репетиционную квартиру и начать убирать там. Улица уже выглядела пережившей ночь, и от появляющегося света становилось приторно, будто день заставлял смотреть фильм в кинотеатре, при свете. Окружающий мир становился затертым и неприятно ослепляющим. Мы в оживленном молчании дошли до моего дома, закинули винт в холодильник и пошли в репетиционную квартиру.

Там с порога нас встретило закрашенное зеркало, и на миг у меня от испуга подкосились ноги. Весь смысл минувших суток, с новой силой вернулся в голову, теперь я мог думать только про зеркало. Мардерфейс тем временем вместо уборки наводил гептаграмму на стене, и что-то тихо напевал себе под нос. Взяв один из лежащих на комбике медиаторов, я стал аккуратно тереть краску на зеркале. Если еще вчера поверхность казалась монолитом и даже от более острых предметов, она не отдиралась, то сейчас же, материал скорее напоминал очень жирный пластилин. Словно после того как мы вытащили зеркало из подвала Манапожирателя, оно принялось оттаивать. Немного покрутив снятый материал между пальцами, я показал его Мардерфейсу.

— Как ты думаешь, что это такое? — спросил я, и протянул ему маленький шарик.

— Похоже на пластилин, хм, а вот пахнет как уголь. Может это пластилин сделанный из угля, если конечно такой бывает, — сказал он, а затем быстро добавил, — а давай его попробуем скурить?

Эта предложение показалась мне первой здравой мыслью за сегодняшний день. Не дослушав до конца его фразу, я выхватил «мокрый» стоящий за диваном. Первые попытки подкурить шарик не были успешными. С виду он лишь немного стал глянцевый, и, похоже, плавиться даже не собирался. Поэтому мы решили разбавить его табаком, и курить как«масла». После пятого «мокрого», он стал немного тлеть, и в легкие, вместе с табачным попадал знакомый, не поддающийся описанию дым. Мне пришло понимание, что так пах я до рождения, до того как стал человеком и попал в эту реальность. После шестого «мокрого», дым всё также был странным, и становился, густее с каждым разом. Сквозь мутную бутылку он выглядел то сизым, то синим, а потом и вовсе черным. Седьмой «мокрый» на вид беспросветно черный, первым делал Мардерфейс. Он лишь удивленно качал головой, и периодически кашлял. Когда подошел черед восьмого, шар накалился до практически белого цвета, прожег фольгу и с жужжанием принялся танцевать на воде, пока не погас.

— Ого! — Мардерфейс воскликнул, и пошатнулся. Было не понятно чему он удивлен, ощущениям или такому неистовому горению.

— Ты что-то чувствуешь? — спросил я.

— Хм..вроде не осо-бо, — он говорил и словно под опиатами медленно залипал, начиная склоняться телом вниз. А затем, расставив руки в стороны словно он лежал на воде произнес, — не знаю, меня сейчас так ешит, что я даже глаза открыть не могу. Так наверно героин прет, — говорил он зависнув в воздухе.

Мне было нечего добавить, его последние фразы я слышал как что-то отдаленное, зачем мне никогда не угнаться. Тело пробивала дрожь блаженства, от чего казалось, что меня бьет героиновым электричеством. От подобного блаженства, я провалился в сон и вновь оказался на пороге сновидческой квартиры.

Сон вновь делал круг почета вокруг зала, проходил по коридору и открывал ванную, прерывался, и начинался снова.