Фармооккультизм

— Что ты видишь? — спрашивал Мардерфейс.

Закрыв глаза, и расслабившись от приема метадона, я моментально начинал представлять себе в деталях ту самую квартиру.

— Вижу разложенный диван, — расслабленным голосом проговаривал я, — Кажется сейчас утро, диван не застелен, за окном очень светло, совсем ничего не видно.

— Ты можешь пройти и посмотреть в него? — спросил Мардерфейс.

— Нет, кажется, я вообще не могу по своей воле тут, что-либо делать.

— Хорошо, ты видишь ту дверь? — голос Мардерфейса, бывший еще миг назад отчетливым, теперь стал доноситься глухо.

— Да, вижу, как только я смотрю на нее, мне становится очень не по себе, — от одного взгляда на дверь, и чувства страха, накатившего резко на меня, я открыл глаза, и вмиг оказался в комнате перед Мардерфейсом.

— Ну что?

— Не знаю, как-то… слишком жутко… слишком реалистично, на какой-то миг, мне казалось, что я перестаю слышать твой голос.

— А что жуткого? Вид или что?

— Нет, чувство, что появляется при взгляде на неё, фууу, как когда стоишь возле обрыва. Там что-то есть, бесповоротное и жуткое, и мне достаточно взгляда, чтоб ощутить это.

— Давай сейчас попробуем еще раз, а ты постарайся осмотреться максимально, запомнив как можно больше деталей.

Начав представлять комнату, перед взором тут же предстал дальний угол, с еще большей силой чувство жути заменило собой другие, и я тут же открыл глаза.

— Не, выкидывает, не могу, нужно что-то придумать

— Тебя нужно заземлить, на предмет из нашего мира, возьми электрогитару.

Мердерфейс протянул мне мою гитару, что лежала тут в ожидании репетиций, которые в последнее время стали большой редкостью, из-за постоянных занятий «фармооккультизмом».

— Давай, и если почувствуешь что становиться предельно невыносимо, отводи эти чувства в гитару, представь, как ты заземлен, будто ты лишь проводник этих чувств.

Постаравшись расслабиться, я принялся вновь ощущать то пространство, вид застывшей комнаты, белый день за окном, и чувство потерянного времени. Вновь разложенный диван, но свет за окном стал мягче, будто солнце зашло за облака. Еще несколько мгновений были похожи на привыкание к холодной воде, сознание двигалось малыми рывками, и каждая новая деталь, сначала не фиксировалась отдельно от вида комнаты, будто это было полотно. Так место, что я принимал за угол со шкафом, оказалось полка с выпуклым телевизором. На столе виднелась ваза с засохшими цветами, и стеклянная миска с сушками и конфетами. Внимание начало двигаться в сторону кухни, по узкому коридору, вновь окружающее стало давить уколами страха, перед кухней были две закрытые двери. На одной был прикрученный значок с нарисованным зайчиком, который стоял под душем, от вида этой двери произошел такой же прилив страха, как от закрытой спальни. Усилия заземлиться в гитару, чтоб вновь не проснуться граничили с чувство слишком затянувшегося задержанного дыхания, будто еще миг и сознание незаметно угаснет. Однако происходящее не прервалось, и движение продолжилось. Кухня также была ярко освещена, и по началу в этом ослепительном свете не получалось ничего рассмотреть. Затем всё стало на тон мягче, и можно было рассмотреть в деталях происходящее. На потертом столе дымилась чашка, присмотревшись внимательнее, получилось увидеть сигарету. Её дым был из стоящей рядом банки с окурками, а чай покрылся остывшей пленкой. Происходящее остановилось в кухне, и замерло на столько, что получалось видеть каждую трещинку в кухонной плитке.

— Что ты видишь? — спросил Мардерфейс.

— Сейчас, это похоже кухня, я вроде в ней сижу, рядом банка с окурками, вижу всё очень детально, каждую царапину на столе, каждую соринку на полу, очень реалистично, практически невозможно отличить от реальности, я бы даже сказал это самое правдоподобное я видел в своей жизни, — сказал я.

Действительно, увиденное было настолько сильно неотличимо от настоящего мира, что стоило мне на миг больше задержать внимание на деталях комнаты, как тот мир, где я сижу, обхватив электрогитару, начинал рассасываться, и появлялось легкое чувство страха. Тем самым, электрогитара обхватывалась еще больше, а мир становился всё иллюзорнее, не будь у меня дурных чувств насчет закрытых комнат, я бы наверняка попробовал всё отпустить, и посмотреть что будет. Но этот случай был иной, и заставлял держать сознание предельно крепко. На подоконнике стояло радио, которое, стоило мне обратить на него внимание, принялось играть плавную мелодию.

— Только что заиграло радио, фирму не разобрать, значок очень плоский, не вижу переключателя частот.

— Что за песня, мне просто интересно, можешь её наиграть, хоть примерно, а я подхвачу, — звук голоса Мардерфейса, отдалился, было понятно, что он пошел за своей гитарой.