Вкус крови

Маячившая нерадостная перспектива заставила ее призадуматься. Можно принять во внимание, что она была похожа на множество женщин, которые везде странным образом находят острые углы. Они чертыхаются, но исправить уже ничего нельзя, им остается лишь внимательно следить, как набухает и синеет кожа в месте удара. И как бы они ни старались, но в любом случае, рано или поздно, на теле засветит новый синяк. Так и здесь, как бы Марина ни была аккуратна и внимательна, все равно на руках появлялся новый жгучий шрам. Это было подобно зловещему року, невидимым мечом висевшему над ней. Но все же в этих странных событиях, что происходили с пугающей и настораживающей чередой, что-то было не так. Марина была готова поклясться на Библии, что в последнее время, наученная горьким опытом, она откладывала как можно дальше нож от снующих по кухонному столу рук. И кроме этого, видно, не до конца убедившись в своей безопасности, поворачивала опасную кромку лезвия в противоположную сторону. Но когда она вновь ощущала неприятную покалывающую боль, то видела, что кухонный нож находится рядом, устрашающе ощетинившись тонким лезвием. Что-то или кто-то, словно специально, приближал и поворачивал нож так, чтобы на ее руках выросла новая горка пореза. Но Марина достаточно быстро прогнала от себя мысли о вмешательстве потусторонних сил. Она всегда с легкой иронической улыбкой слушала рассказы подруг о необъяснимых вещах, творящихся рядом с ними. Она не верила в то, что не смогла бы объяснить наука. Как показала жизнь, все необъяснимые феномены рано или поздно разгадывались, вешая над людьми, которые верили в это, ореол чудаков и простачков. Тем более верить в мистическое свойство ножа или невидимую силу, живущую на кухне, было, по ее мнению, глупой навязчивой идеей, которой не место в веке великолепных человеческих достижений. Поверить в собственные страхи и необъяснимые вещи — значит откатиться на множество веков назад, где неподвластные умам людей явления объяснялись тривиальным вмешательством потусторонних сил. Убедить себя в собственной безалаберности и невнимательности было куда проще, нежели искать ответ в оккультных науках или учениях. Но молодая вдова недолго пробыла под колпаком собственных непоколебимых уверований и взглядов. Через некоторое время, кажущиеся ей незыблемыми, догмы были низвергнуты с пьедестала ее мировоззрения и безжалостно растоптаны. В который раз, когда из новой раны сочилась кровь, она увидела, что нож словно прополз по кухонной столешнице. Это уже не было похоже на страшный детский рассказ о небылицах, это было явью. Реальной, пугающей явью, подобной тому, что ты, став взрослым, смеешься, вспоминая о детских страхах, подстерегающих тебя из — под кровати или из скрипучих дверок шкафа. Но вдруг в один момент ты лицом к лицу сталкиваешься с ним, со своим детским страхом. И он словно вырос с тобой, показавшись куда страшнее и кровожаднее, чем представлялся в детстве. Сейчас с женщиной происходило то же самое. Но это было еще не самое главное. Страшнее всего в этой ситуации вынести сковывающий страх на всеобщее обсуждение. Наверное, даже близкие подруги недвусмысленно покрутят у виска, выслушав ее рассказ. И правда, кто еще поверит, что уродливые шрамы на ее руках — это не плод женской кухонной суетливости и невнимательности, а наделенный необъяснимой жизнью кухонный нож, питающийся твоими страхами, запивающий их теплой человеческой кровью. Женщине ничего не оставалось делать, как попытаться в одиночку побороть свой кошмар. Марина без колебаний приняла единственно правильное, по ее мнению, решение. На следующий день она убрала предмет своих сомнений в темный, продолговатый ящик кухонной стенки.

Нож только спустя несколько дней понял, что его заточили в маленький, темный каземат. Он был взбешен, ощутив тяжелую человеческую неблагодарность. Люди расплатись с ним предательской монетой за все то хорошее, что он сделал ради них. ╚Эти жалкие людишки лишь попользовались мной, а в благодарность подготовили место вечного заточения╩, — думал с ожесточением нож, вспоминая, как много значил он раньше в человеческой жизни. Сейчас в нем бурлила ненависть к тем, к кому еще совсем недавно он испытывал трогательные и уважительные чувства. Первым делом, чтобы добраться до зарвавшихся, самодовольных и влюбленных в себя людишек, нужно освободиться от окружавших его деревянных стен, решительно подумал он. Нож переместился к одной из стенок каземата и с силой воткнул в нее свой заточенный кончик. Лезвие от удара вначале изогнулось, но не повредило прочное заграждение. Он повторил попытку, но вновь надежные стены темной камеры одержали верх. Но нож не сдался, он отчаянно принялся извиваться, впивая стальное лезвие в неприступные границы темницы, отделяющие его от свободы. Побившись внутри ящика в непродолжительной истерике, нож успокоился, поняв, что сломать или повредить темное заграждение, не представляется возможным. Сделанные из прочного материала, заградительные стены были не похожи на те вещи или предметы, которые он раньше с легкостью резал или крушил.