Он жил обычной, ничем не примечательной жизнью, томясь в темном ящике среди множества предметов хозяйской утвари. Но он помнил и совершенно другие времена, когда его, только что изготовленного, в вакуумной пластиковой упаковке привезли в хозяйственный магазин. Белокурый, вечно улыбавшийся продавец положил его, как и множество ему подобных кухонных ножей, в настенную секцию.
Добавить в моё избранное
60 мин, 59 сек 722
Иван пулей метнулся к ребенку и, схватив его за ручку, приблизил к себе.
— Я тебе говорю, лучше отдай! — грозно потребовал вечерний грабитель, опустив острое, как бритва, лезвие ножа детскому горлу.
— Мамочка, боюсь, — простонала девочка. Нож словно ударило шаровой молний. Голос маленького двурукого, двуногого существа был ему до боли знаком. Сомнений не было — это была Юля, та маленькая девочка, чью кровь он испил впервые. Нож захлестнула волна ярости, рожденная от мысли, что благодаря этой ничтожной маленькой девчонке он оказался на городской помойке, похороненный под тоннами отвратительных отходов. Иван почувствовал легкое движение в сжимавшей нож руке, словно она внезапно вздрогнула. Раздался детский писк, после которого он ощутил фонтан теплой жидкости, разбивающейся о руку. Марина разразилась пронзительным женским визгом. Бомж опустил голову и увидел, как девочка с перерезанным горлом глухо шлепнулась на мокрый асфальт. Глаза у Юли были широко открыты, словно она удивилась, что смерть пришла за ней, ведь она всего лишь маленький ребенок, безумно желавший жить. Убийство не входило в Ивана, вот поэтому он стоял перед бездыханно лежащей маленькой девочкой, не понимая, как это могло произойти.
— Ты, подонок, ты убил ее, ты убил мою девочку! — рыдая, закричала молодая мама, подскочив к Ивану. Сомкнутые тонкие кулаки Марины обрушивались на вкопанное тело бомжа. Казалось, Иван не замечал и не чувствовал вымещаемую на нем материнскую горечь утраты. Он был похож на немую каменную глыбу, застывшую на веки вечные. Но через некоторое время каменная глыба ожила, резко ударив женщину в низ живота.
— Я же говорил тебе сука, что лучше отдай деньги. И ничего бы этого не случилось! — изо всех сил заголосил убийца, вновь и вновь вонзая острие ножа в женскую плоть. Иван нашел выход, возложив вину за это убийство на женщину. Марина не сдавалась: даже получив не менее десятка ран и упав на мостовую, ее организм крепко держался за жизнь. Иван наклонился к жертве и откинул руку назад. Марина без страха и сожаления посмотрела на тонкое, острое лезвие ножа, который держал в руках убийца.
— Это он, тот самый нож┘ — блеснула в голове объятая ужасом мысль, перед тем как убийца последним ударом оборвал ее жизнь. Вырвав из мертвых рук женскую сумку, Иван поспешил к себе в логово. За спинами двух убийц остались две неподвижные фигуры, лежавшие на холодной и сырой мостовой. В эту ночь нож сладко заснул, с наслаждением вспомнив сладкие секунды казни ненавистных ему мерзких и подлых старых хозяев. Ранним утром их обоих разбудил яркий свет и громкие голоса. Круглый и яркий выход из коллектора был окружен несколькими людьми, державшими на взводе пистолеты. — Давай, его сюда! — приказал грузный человек, стоявший на верху колодца, милиционеру, застегнувшему наручники на немытых руках Ивана. Вслед за своим учителем и наставником черед пришел и для второго убийцы, помещенного в прозрачный полиэтиленовый пакет.
На следующие несколько лет нож поместили на полку вещественных доказательств, завалив его тяжелым автоматом, на чьем счету было тоже несколько оборванных жизней.
— Семен, давай сегодня смени крюки, — в требовательной форме попросил невысокий, полноватый человек, вытерев платком бисер капель пота, покрывших лоснящийся лоб.
— Как скажешь, Петрович, — ответил молодой парень, зажмуриваясь от палящего солнца, которое жгло в 9 часов утра так, что создавалось впечатление, что уже был мучительный, жаркий полдень. Последние полгода Семен работал стропальщиком на одной из крупных баз, продающих металл.
— Опять, наверно, ночью жена не дала, — ухмыляясь, предположил напарник, помогая снять стальные тросы.
— Наверное, — согласился золотовласый паренек, глядя на вереницу грузовиков, стоящих у въездных ворот.
— Сегодня наверняка будет жарко, — продолжил беседу Семен.
— Да, так же, как и вчера, — согласился напарник, хотя каждый из них думал об абсолютно разных вещах. За отведенный час стропальщики заменили крюк, успев до официального открытия металлобазы. Целый день высокие металлические гиганты катались по рельсам, доставляя тонны черного металла.
Последнее, что успел запомнить нож, — это как он летит в огромный чан, в глубине которого кипело адское алое зелье. Через несколько лет после приговора Ивана к 25-и летнему заключению нож, как и множество других ненужных вещественных доказательств, отправили на переплавку. Из переплавленного металла отковали транспортные крюки, в одном из которых кипела жизнь, полная обиды, разочарования и мести. Теперь нож смотрел на людей свысока, словно они в одночасье превратились в маленьких букашек. Эти козявки, снующие по земле, в своих телах носили фантастические моря красной жидкости, которые он хотел бы с удовольствием вкусить. Но, к сожалению, как бы ни старался крюк, изогнуться или разогнуться, но ни разу не смог впиться в живую плоть, полную теплой крови.
— Я тебе говорю, лучше отдай! — грозно потребовал вечерний грабитель, опустив острое, как бритва, лезвие ножа детскому горлу.
— Мамочка, боюсь, — простонала девочка. Нож словно ударило шаровой молний. Голос маленького двурукого, двуногого существа был ему до боли знаком. Сомнений не было — это была Юля, та маленькая девочка, чью кровь он испил впервые. Нож захлестнула волна ярости, рожденная от мысли, что благодаря этой ничтожной маленькой девчонке он оказался на городской помойке, похороненный под тоннами отвратительных отходов. Иван почувствовал легкое движение в сжимавшей нож руке, словно она внезапно вздрогнула. Раздался детский писк, после которого он ощутил фонтан теплой жидкости, разбивающейся о руку. Марина разразилась пронзительным женским визгом. Бомж опустил голову и увидел, как девочка с перерезанным горлом глухо шлепнулась на мокрый асфальт. Глаза у Юли были широко открыты, словно она удивилась, что смерть пришла за ней, ведь она всего лишь маленький ребенок, безумно желавший жить. Убийство не входило в Ивана, вот поэтому он стоял перед бездыханно лежащей маленькой девочкой, не понимая, как это могло произойти.
— Ты, подонок, ты убил ее, ты убил мою девочку! — рыдая, закричала молодая мама, подскочив к Ивану. Сомкнутые тонкие кулаки Марины обрушивались на вкопанное тело бомжа. Казалось, Иван не замечал и не чувствовал вымещаемую на нем материнскую горечь утраты. Он был похож на немую каменную глыбу, застывшую на веки вечные. Но через некоторое время каменная глыба ожила, резко ударив женщину в низ живота.
— Я же говорил тебе сука, что лучше отдай деньги. И ничего бы этого не случилось! — изо всех сил заголосил убийца, вновь и вновь вонзая острие ножа в женскую плоть. Иван нашел выход, возложив вину за это убийство на женщину. Марина не сдавалась: даже получив не менее десятка ран и упав на мостовую, ее организм крепко держался за жизнь. Иван наклонился к жертве и откинул руку назад. Марина без страха и сожаления посмотрела на тонкое, острое лезвие ножа, который держал в руках убийца.
— Это он, тот самый нож┘ — блеснула в голове объятая ужасом мысль, перед тем как убийца последним ударом оборвал ее жизнь. Вырвав из мертвых рук женскую сумку, Иван поспешил к себе в логово. За спинами двух убийц остались две неподвижные фигуры, лежавшие на холодной и сырой мостовой. В эту ночь нож сладко заснул, с наслаждением вспомнив сладкие секунды казни ненавистных ему мерзких и подлых старых хозяев. Ранним утром их обоих разбудил яркий свет и громкие голоса. Круглый и яркий выход из коллектора был окружен несколькими людьми, державшими на взводе пистолеты. — Давай, его сюда! — приказал грузный человек, стоявший на верху колодца, милиционеру, застегнувшему наручники на немытых руках Ивана. Вслед за своим учителем и наставником черед пришел и для второго убийцы, помещенного в прозрачный полиэтиленовый пакет.
На следующие несколько лет нож поместили на полку вещественных доказательств, завалив его тяжелым автоматом, на чьем счету было тоже несколько оборванных жизней.
— Семен, давай сегодня смени крюки, — в требовательной форме попросил невысокий, полноватый человек, вытерев платком бисер капель пота, покрывших лоснящийся лоб.
— Как скажешь, Петрович, — ответил молодой парень, зажмуриваясь от палящего солнца, которое жгло в 9 часов утра так, что создавалось впечатление, что уже был мучительный, жаркий полдень. Последние полгода Семен работал стропальщиком на одной из крупных баз, продающих металл.
— Опять, наверно, ночью жена не дала, — ухмыляясь, предположил напарник, помогая снять стальные тросы.
— Наверное, — согласился золотовласый паренек, глядя на вереницу грузовиков, стоящих у въездных ворот.
— Сегодня наверняка будет жарко, — продолжил беседу Семен.
— Да, так же, как и вчера, — согласился напарник, хотя каждый из них думал об абсолютно разных вещах. За отведенный час стропальщики заменили крюк, успев до официального открытия металлобазы. Целый день высокие металлические гиганты катались по рельсам, доставляя тонны черного металла.
Последнее, что успел запомнить нож, — это как он летит в огромный чан, в глубине которого кипело адское алое зелье. Через несколько лет после приговора Ивана к 25-и летнему заключению нож, как и множество других ненужных вещественных доказательств, отправили на переплавку. Из переплавленного металла отковали транспортные крюки, в одном из которых кипела жизнь, полная обиды, разочарования и мести. Теперь нож смотрел на людей свысока, словно они в одночасье превратились в маленьких букашек. Эти козявки, снующие по земле, в своих телах носили фантастические моря красной жидкости, которые он хотел бы с удовольствием вкусить. Но, к сожалению, как бы ни старался крюк, изогнуться или разогнуться, но ни разу не смог впиться в живую плоть, полную теплой крови.
Страница 16 из 18
