Он жил обычной, ничем не примечательной жизнью, томясь в темном ящике среди множества предметов хозяйской утвари. Но он помнил и совершенно другие времена, когда его, только что изготовленного, в вакуумной пластиковой упаковке привезли в хозяйственный магазин. Белокурый, вечно улыбавшийся продавец положил его, как и множество ему подобных кухонных ножей, в настенную секцию.
Добавить в моё избранное
60 мин, 59 сек 709
Нож даже не смел надеяться, что когда-нибудь вырвется из-под власти металлического крючка торгового прилавка, ставшего для него местом заключения. Марина не была в диком восторге от предстоящей покупки. Она в последнюю секунду вспомнила, что купила все кухонные принадлежности за исключением одного-кухонного ножа. А так как магазин ограничивал выбор покупателей одним лишь видом, то ничего другого не оставалось, как согласиться на это убогий вариант.
— Вот, держите, — обратилась молодая мама и протянула продавцу несколько купюр.
Солнце нехотя сползало с голубого небосвода, когда Марина выложила приобретенные покупки на новый, пахнущий клеем кухонный стол. Ее хватило всего на три месяца, чтобы продолжать жить в квартире бьющими, словно кнут, воспоминаниями о некогда дружной и счастливой семье. Только спустя некоторое время она поняла, насколько правильно поступила, приняв решение переехать в другую квартиру. Она сменила не только жилье, но и множество других вещей, способных безжалостно напоминать о горькой утрате. Это было похоже на побег от самой себя, мучительно подбирающейся к грани лишения рассудка. — Мама, мамочка, я пойду посмотрю мультики, — задорно пропел ребенок, радостно извиваясь около матери. Иногда Марине казалось, что ее дочь биологический робот с вечными батарейками. Ведь у каждого человека есть свой предел сил и выносливости, но в этой маленькой бестии, вьющейся у ног, они никогда не заканчивались.
— Хорошо, — кратко одобрила женщина, изобразив лучезарную улыбку.
— Мам, ты сделаешь мне хрустелки? — спустя несколько секунд поинтересовалась девочка, с надеждой впившись взглядом в мать. Хрустелками она называла кукурузные хлопья, перемешанные в холодном молоке.
— Ну, хорошо. Только при одном условии, что ты поможешь мне.
— Да, да, хорошо, мамочка!— окрыленная легкой победой, отозвалась пританцовывающая девочка и устремилась в зал. Марина задержала взор на удаляющейся дочери. В ее глазах заискрились робкие капельки прозрачных слез.
Как она ни старалась, но никак не могла простить себе одну ночь. Эта была одна из длинных и мучительных ночей после смерти Сергея, когда подушка насквозь пропитывалась соленым вкусом одиночества и печали. За окном далекая луна излучала холодный белый свет, покрывавший землю прозрачной простыней. Она сидела на кровати, отрешенно глядя в окно и видя безжизненное пространство ночного двора. Смерть услужливо расположила рядом с ней свое смертельное оружие, состоящее из полной пачки ╚Димедрола╩ и стакана воды. Она без долгих колебаний остановила свой выбор на безболезненном отравлении. Остальные способы уйти из жизни представлялись ужасными и жестокими. Вдова выглядела совершенно безмятежно, словно не догадывалась, что с ней произойдет дальше, когда она прибегнет к такому способу, чтобы уйти из жизни. Входная дверь с жалобным визгом приоткрылась. В проеме показалась Юля. Ее длинные волосы ниспадали вниз маленьким водопадом. Она показалась маленьким ангелом — хранителем, появляющимся в самую трудную и тяжелую для нас минуту. Прошлепав босыми ногами по холодному паркету, Юля молча, с укором в больших детских глазенках приблизилась к матери. Поднявшись на кровать, девочка положила голову на теплые женские колени. Не в силах противостоять подступившим чувствам, молодая женщина истерично зарыдала, осознав, как легко и необдуманно она хотела бросить своего ребенка, одинокого и беспомощного, в этом жестоком мире взрослых.
— Не плачь, мамочка, не плачь, — с невероятной заботой утешал маленький ангел, ласково гладя бедро матери. Эта вспыхнувшая жарким пламенем картина вновь выжгла внутри живой кусок человеческой души. После этой роковой ночи мать жестоко возненавидела себя, а больше всего свой эгоизм, во благо желаний которого она хотела оставить сиротой маленького человечка.
Девочка скрылась за стеной, а спустя мгновение телевизор громко щелкнул. На экране зарябили старые, но добрые сцены из «Ну, погоди!». Хозяйка распаковала пакеты и принялась неторопливо разбирать красочную гору покупок, приобретенных в супермаркете. Трепещущий от волнения кухонный нож жадно вглядывался в новое место. Оно ассоциировалось с новой интересной и разнообразной жизнью, которой можно прожить здесь. Он впервые увидел жилище двуруких, двуногих существ. Они жили в большой, по его представлению, квартире. Она, в отличие от магазина, была залита солнечным светом, отчего создавалось впечатление, что вся утонула в солнечных лучах. Здесь было так много различных по габаритам и цвету монстров в виде шкафов, стенок, что ему стало немного не по себе. У него вдруг возникла пугающая мысль, что они пристально и грозно сморят на него, злорадно облизывая огромные рты. Они с нетерпением будут ждать прихода ночи, чтобы полакомиться новым обитателем жилища. Но ни в эту, ни в последующие ночи за ним никто не пришел. Он как и раньше оказался единственным живым существом среди всего этого разнообразия предметов и вещей.
— Вот, держите, — обратилась молодая мама и протянула продавцу несколько купюр.
Солнце нехотя сползало с голубого небосвода, когда Марина выложила приобретенные покупки на новый, пахнущий клеем кухонный стол. Ее хватило всего на три месяца, чтобы продолжать жить в квартире бьющими, словно кнут, воспоминаниями о некогда дружной и счастливой семье. Только спустя некоторое время она поняла, насколько правильно поступила, приняв решение переехать в другую квартиру. Она сменила не только жилье, но и множество других вещей, способных безжалостно напоминать о горькой утрате. Это было похоже на побег от самой себя, мучительно подбирающейся к грани лишения рассудка. — Мама, мамочка, я пойду посмотрю мультики, — задорно пропел ребенок, радостно извиваясь около матери. Иногда Марине казалось, что ее дочь биологический робот с вечными батарейками. Ведь у каждого человека есть свой предел сил и выносливости, но в этой маленькой бестии, вьющейся у ног, они никогда не заканчивались.
— Хорошо, — кратко одобрила женщина, изобразив лучезарную улыбку.
— Мам, ты сделаешь мне хрустелки? — спустя несколько секунд поинтересовалась девочка, с надеждой впившись взглядом в мать. Хрустелками она называла кукурузные хлопья, перемешанные в холодном молоке.
— Ну, хорошо. Только при одном условии, что ты поможешь мне.
— Да, да, хорошо, мамочка!— окрыленная легкой победой, отозвалась пританцовывающая девочка и устремилась в зал. Марина задержала взор на удаляющейся дочери. В ее глазах заискрились робкие капельки прозрачных слез.
Как она ни старалась, но никак не могла простить себе одну ночь. Эта была одна из длинных и мучительных ночей после смерти Сергея, когда подушка насквозь пропитывалась соленым вкусом одиночества и печали. За окном далекая луна излучала холодный белый свет, покрывавший землю прозрачной простыней. Она сидела на кровати, отрешенно глядя в окно и видя безжизненное пространство ночного двора. Смерть услужливо расположила рядом с ней свое смертельное оружие, состоящее из полной пачки ╚Димедрола╩ и стакана воды. Она без долгих колебаний остановила свой выбор на безболезненном отравлении. Остальные способы уйти из жизни представлялись ужасными и жестокими. Вдова выглядела совершенно безмятежно, словно не догадывалась, что с ней произойдет дальше, когда она прибегнет к такому способу, чтобы уйти из жизни. Входная дверь с жалобным визгом приоткрылась. В проеме показалась Юля. Ее длинные волосы ниспадали вниз маленьким водопадом. Она показалась маленьким ангелом — хранителем, появляющимся в самую трудную и тяжелую для нас минуту. Прошлепав босыми ногами по холодному паркету, Юля молча, с укором в больших детских глазенках приблизилась к матери. Поднявшись на кровать, девочка положила голову на теплые женские колени. Не в силах противостоять подступившим чувствам, молодая женщина истерично зарыдала, осознав, как легко и необдуманно она хотела бросить своего ребенка, одинокого и беспомощного, в этом жестоком мире взрослых.
— Не плачь, мамочка, не плачь, — с невероятной заботой утешал маленький ангел, ласково гладя бедро матери. Эта вспыхнувшая жарким пламенем картина вновь выжгла внутри живой кусок человеческой души. После этой роковой ночи мать жестоко возненавидела себя, а больше всего свой эгоизм, во благо желаний которого она хотела оставить сиротой маленького человечка.
Девочка скрылась за стеной, а спустя мгновение телевизор громко щелкнул. На экране зарябили старые, но добрые сцены из «Ну, погоди!». Хозяйка распаковала пакеты и принялась неторопливо разбирать красочную гору покупок, приобретенных в супермаркете. Трепещущий от волнения кухонный нож жадно вглядывался в новое место. Оно ассоциировалось с новой интересной и разнообразной жизнью, которой можно прожить здесь. Он впервые увидел жилище двуруких, двуногих существ. Они жили в большой, по его представлению, квартире. Она, в отличие от магазина, была залита солнечным светом, отчего создавалось впечатление, что вся утонула в солнечных лучах. Здесь было так много различных по габаритам и цвету монстров в виде шкафов, стенок, что ему стало немного не по себе. У него вдруг возникла пугающая мысль, что они пристально и грозно сморят на него, злорадно облизывая огромные рты. Они с нетерпением будут ждать прихода ночи, чтобы полакомиться новым обитателем жилища. Но ни в эту, ни в последующие ночи за ним никто не пришел. Он как и раньше оказался единственным живым существом среди всего этого разнообразия предметов и вещей.
Страница 3 из 18
