Он жил обычной, ничем не примечательной жизнью, томясь в темном ящике среди множества предметов хозяйской утвари. Но он помнил и совершенно другие времена, когда его, только что изготовленного, в вакуумной пластиковой упаковке привезли в хозяйственный магазин. Белокурый, вечно улыбавшийся продавец положил его, как и множество ему подобных кухонных ножей, в настенную секцию.
Добавить в моё избранное
60 мин, 59 сек 714
Но ножу все равно казалось, что детский крик все еще настойчиво разрывает его изнутри. Этот крик, словно хищник, острыми когтями вцепился в свою жертву, настойчиво преследуя ее). Спасение пришло с долгожданным наступлением тишины. Люди уснули, и он смог вздохнуть свободной грудью, перестав чувствовать давящий на него пресс тяжелых воспоминаний. Стоя в подставке, он боязливо размышлял о своей завтрашней судьбе. Ему казалось, что двурукие, двуногие существа после этого трагичного случая будут бояться его, переместив в разряд смертельных врагов. Сделанный им вывод ужаснул его, словно он заслушал смертельный приговор. Нож не представлял дальнейшего существования вне той ниши, которую он занимал в жизни этих людей. Они по необъяснимой причине стали для него частью его судьбы. Желание жить было настолько сильно, насколько он мог реально оценить, что это возможно лишь благодаря людям. Только в обществе двуногих, двуруких существ можно почувствовать сладость жизни, где каждое утро или сменяющая ее ночь праздник. Все вокруг тебя безостановочно движется, создавая величайшую иллюзию, что ты пусть и маленький, но винтик в этой большой машине, где твоя утрата остановит весь этот гигантский живой механизм. В памяти проплывали отрезвляющие воспоминания о невыносимом одиночестве на торговых прилавках магазина. Так, доведя себя жгучими воспоминаниями и вопросами до полного изнеможения, нож провел всю ночь. Это было похоже на покаяние преступника, ожидавшего исполнения вынесенного приговора, где восход бессмертного огненного диска означает окончание земной жизни, или робкий лучик надежды, что еще некоторое время тебе позволят провести на этой планете. Рождение нового дня олицетворяло в себе две противоборствующие стороны — смерть и жизнь. Кто возьмет реванш в этом жестоком поединке, нож не знал.
Проведенная в напряжении и страхе ночь закончилась, когда за окном засияла утренняя чистота осеннего неба. Оно было так кристально чисто и непорочно, что у ножа внутри все сжалось в крохотный комок. Лишиться жизни в этот день было ужасно глупо и неприятно. Уставший и измученный внутренними противоречиями, нож наконец-то уснул. Его пораженный страхом рассудок исчерпал все запасы внутренней энергии, безропотно смирившись с неминуемым окончанием спектакля, который должен уже вот-вот закончиться. Сон был пустой, словно его погрузили в полный вакуум. Он пролетел незаметно, подобно одному движению секундной стрелки на настенных часах. Ножу почудилось, что он, как и раньше, ощутил нежное прикосновение знакомых женских пальцев, обхватывающих его рукоять. Это было настолько реально и правдоподобно, что он даже поверил в это. Что-то неведомое и необъяснимое заставило его проснуться. Марина держала его, сомнений не было: тонкие, теплые пальцы женщины плотным кольцом сомкнули пластиковую рукоять. Нож в страхе и испуге замер, ожидая развязки. Если бы он догадывался о существовании верховного правителя, к которому люди иногда приходят с просьбами, то, несомненно, воспользовался бы этим. Судьба дала ему еще один шанс. Марина, как и прежде, без опаски и страха, воспользовалась кухонным предметом с острым стальным лезвием для приготовления завтрака. Молодая мама и девочка беззаботно разговаривали за завтраком, даже не вспомнив о вчерашнем происшествии. Если бы нож не чувствовал омерзительный здравому смыслу вкус теплой человеческой крови, то наверняка списал бы этот случай на один плохой сон. Стандартный плохой человеческий сон, где увиденное во сне олицетворяешь с окружающей действительностью. Но этот солоноватый вкус красной жидкости, текущей в человеке, не давал покоя. Он был необычайно влекущим, способным подчинить себе тело и разум. Он подлой змей искусно обвивался вокруг ножа, затягивая все больше и больше петлю плена, откуда невозможно выбраться. Проходившие день за днем ничем не выделялись из череды обычных дел и забот. Все происходило по заранее отработанному сценарию, если не сказать, что здесь кое-что изменилось. Ножу, подобно жаждущему дозы наркоману, не давал покоя запах и вкус человеческой крови, он преследовал его даже во сне, из которого навсегда исчез мир, населенный такими же, как и он, живыми ножами. Нож вначале боролся с инфекцией страсти к красной жидкости, но она оказалась куда проворнее зараженного. Неизлечимая, паталогическая страсть к крови двуруких, двуногих существ без особого труда завладела им. Она превратила его в безвольного раба, готового пожертвовать многим, чтобы еще один разок восхититься упоительным, кровавым напитком. Каждый раз, когда хозяйка дома использовала его, он, взглядом облюбовавшего жертву вампира следил за движениями рук женщины. За розовой тканью рук скрывалось множество голубых рек, в чьих глубинах бурлила безумно восхитительная, красная кровь. Она стала неуемным влечением, превращающим в круг мучительного ада еще один прожитый день. Жажда вкуса человеческой крови подавила реальное понимание всей опасности влечения, которое могло привести к необратимым последствиям.
Проведенная в напряжении и страхе ночь закончилась, когда за окном засияла утренняя чистота осеннего неба. Оно было так кристально чисто и непорочно, что у ножа внутри все сжалось в крохотный комок. Лишиться жизни в этот день было ужасно глупо и неприятно. Уставший и измученный внутренними противоречиями, нож наконец-то уснул. Его пораженный страхом рассудок исчерпал все запасы внутренней энергии, безропотно смирившись с неминуемым окончанием спектакля, который должен уже вот-вот закончиться. Сон был пустой, словно его погрузили в полный вакуум. Он пролетел незаметно, подобно одному движению секундной стрелки на настенных часах. Ножу почудилось, что он, как и раньше, ощутил нежное прикосновение знакомых женских пальцев, обхватывающих его рукоять. Это было настолько реально и правдоподобно, что он даже поверил в это. Что-то неведомое и необъяснимое заставило его проснуться. Марина держала его, сомнений не было: тонкие, теплые пальцы женщины плотным кольцом сомкнули пластиковую рукоять. Нож в страхе и испуге замер, ожидая развязки. Если бы он догадывался о существовании верховного правителя, к которому люди иногда приходят с просьбами, то, несомненно, воспользовался бы этим. Судьба дала ему еще один шанс. Марина, как и прежде, без опаски и страха, воспользовалась кухонным предметом с острым стальным лезвием для приготовления завтрака. Молодая мама и девочка беззаботно разговаривали за завтраком, даже не вспомнив о вчерашнем происшествии. Если бы нож не чувствовал омерзительный здравому смыслу вкус теплой человеческой крови, то наверняка списал бы этот случай на один плохой сон. Стандартный плохой человеческий сон, где увиденное во сне олицетворяешь с окружающей действительностью. Но этот солоноватый вкус красной жидкости, текущей в человеке, не давал покоя. Он был необычайно влекущим, способным подчинить себе тело и разум. Он подлой змей искусно обвивался вокруг ножа, затягивая все больше и больше петлю плена, откуда невозможно выбраться. Проходившие день за днем ничем не выделялись из череды обычных дел и забот. Все происходило по заранее отработанному сценарию, если не сказать, что здесь кое-что изменилось. Ножу, подобно жаждущему дозы наркоману, не давал покоя запах и вкус человеческой крови, он преследовал его даже во сне, из которого навсегда исчез мир, населенный такими же, как и он, живыми ножами. Нож вначале боролся с инфекцией страсти к красной жидкости, но она оказалась куда проворнее зараженного. Неизлечимая, паталогическая страсть к крови двуруких, двуногих существ без особого труда завладела им. Она превратила его в безвольного раба, готового пожертвовать многим, чтобы еще один разок восхититься упоительным, кровавым напитком. Каждый раз, когда хозяйка дома использовала его, он, взглядом облюбовавшего жертву вампира следил за движениями рук женщины. За розовой тканью рук скрывалось множество голубых рек, в чьих глубинах бурлила безумно восхитительная, красная кровь. Она стала неуемным влечением, превращающим в круг мучительного ада еще один прожитый день. Жажда вкуса человеческой крови подавила реальное понимание всей опасности влечения, которое могло привести к необратимым последствиям.
Страница 8 из 18
