Сладкий сон, обволакивающий всё моё тело, словно вязкий тёплый эфир. Приятная, радостная Пустота, без назойливых картинок, сменяющих одна другую как в слайд-шоу. Каждая картина напоминает странный стоп-кадр, ужасающий своей неподвижностью — его невозможно переключить по своей воле. Ты просто парализован как инвалид, прикованный к больничной койке. Не отвернуться, не смежить веки. Остается только наблюдать этот странный коллаж, состоящий в основном из бесстрастных бледных лиц, поочередно и непрерывно наблюдающих за мной, как будто именно по ту сторону экрана они более реальны, чем я сам. И со временем их становилось все больше и больше.
Добавить в моё избранное
5 мин, 33 сек 164
Не могу видеть его таким.
Так нельзя… Этого не должно было произойти… Это не ты…
— Как ты можешь ходить в таких обносках? Я тебя не так воспитывала! Немедленно приведи одежду в порядок!
Слово «порядок» эхом отражалось в верхушках сосен, как пинбольный мячик, отскакивая от одного дерева к другому.
И так сойдет, мам… Я уже вырос и сам выберу, в чём мне идти на праздник…
Сквозь пальцы я наблюдал, как мама, усевшись возле заваленного строительным мусором давным-давно высохшего колодца, расчесывала свои спутавшиеся волосы, держа серебрившийся в лунном сиянии гребень в липких от запекшейся крови пальцах.
— Как насчет мороженого, сынок?
Хорошо бы…
На улице вроде холодно, но мозг скоро расплавится, как асфальт в разгар лета. Не помешало бы охладиться, а то тут жара стоит, как на литейном. Главное, чтобы мама не узнала…
Этого не может быть… Оставьте меня в покое!
Я бросился бежать. Подальше отсюда. Туда, где они меня не найдут. Бежать без оглядки не получается. Они дышат мне в спину, смеются надо мной. Думают, что я трус! Разве я уже не раз доказывал, на что способен?
Нога зацепилась за массивный корень, и я рухнул наземь. И без того горячий лоб пульсировал, из глаз предательски хлынули слезы. Остатки разума погрузились во мглу. Мне нужен покой. Непродолжительный антракт.
— Мы всегда будем с тобой! — сказала мама, приведя меня снова в чувства.
— С тобой, с тобой… — вторили ей папа с братом.
Я пополз по земле, волоча за собой уже распухшую лодыжку. Похоже на вывих. Кое как определив в темноте направление, я выпрямился у небольшого деревца и, тяжело дыша, поскакал на одной ноге обратно к своему логову.
Не знаю, сколько я добирался назад. Может час, а может минут десять. Я уже давно потерял счет времени и ориентацию в пространстве. Несколько раз опять падал, измазавшись по уши в грязи.
Добравшись до входа, я кубарем скатился вниз. Горло разрывалось от рыданий. Снаружи всё ещё звучали их голоса, но я знаю, что сюда они не спустятся.
— Ты все равно выйдешь!
— Выйдешь, выйдешь…
— Когда тебя вновь погонит голод!
— Голод…
Голода не было слышно ещё с Портленда. Но они вернулись, а значит, голод снова подал свой страшный голос.
Я хочу спать… Хочу залезть обратно в логово и не слышать их. Просто уснуть, убежать в свою любимую Пустоту. Туда, где вечный сон сулит покой… В то место, где часы остановились… Там, где нет места голосам, раскатам грома… Нет звона битого стекла… Нет сов, лесов, деревьев и невиданных зверей, нет шума метронома… Туда, где светом озаряет землю полная Луна.
Так нельзя… Этого не должно было произойти… Это не ты…
— Как ты можешь ходить в таких обносках? Я тебя не так воспитывала! Немедленно приведи одежду в порядок!
Слово «порядок» эхом отражалось в верхушках сосен, как пинбольный мячик, отскакивая от одного дерева к другому.
И так сойдет, мам… Я уже вырос и сам выберу, в чём мне идти на праздник…
Сквозь пальцы я наблюдал, как мама, усевшись возле заваленного строительным мусором давным-давно высохшего колодца, расчесывала свои спутавшиеся волосы, держа серебрившийся в лунном сиянии гребень в липких от запекшейся крови пальцах.
— Как насчет мороженого, сынок?
Хорошо бы…
На улице вроде холодно, но мозг скоро расплавится, как асфальт в разгар лета. Не помешало бы охладиться, а то тут жара стоит, как на литейном. Главное, чтобы мама не узнала…
Этого не может быть… Оставьте меня в покое!
Я бросился бежать. Подальше отсюда. Туда, где они меня не найдут. Бежать без оглядки не получается. Они дышат мне в спину, смеются надо мной. Думают, что я трус! Разве я уже не раз доказывал, на что способен?
Нога зацепилась за массивный корень, и я рухнул наземь. И без того горячий лоб пульсировал, из глаз предательски хлынули слезы. Остатки разума погрузились во мглу. Мне нужен покой. Непродолжительный антракт.
— Мы всегда будем с тобой! — сказала мама, приведя меня снова в чувства.
— С тобой, с тобой… — вторили ей папа с братом.
Я пополз по земле, волоча за собой уже распухшую лодыжку. Похоже на вывих. Кое как определив в темноте направление, я выпрямился у небольшого деревца и, тяжело дыша, поскакал на одной ноге обратно к своему логову.
Не знаю, сколько я добирался назад. Может час, а может минут десять. Я уже давно потерял счет времени и ориентацию в пространстве. Несколько раз опять падал, измазавшись по уши в грязи.
Добравшись до входа, я кубарем скатился вниз. Горло разрывалось от рыданий. Снаружи всё ещё звучали их голоса, но я знаю, что сюда они не спустятся.
— Ты все равно выйдешь!
— Выйдешь, выйдешь…
— Когда тебя вновь погонит голод!
— Голод…
Голода не было слышно ещё с Портленда. Но они вернулись, а значит, голод снова подал свой страшный голос.
Я хочу спать… Хочу залезть обратно в логово и не слышать их. Просто уснуть, убежать в свою любимую Пустоту. Туда, где вечный сон сулит покой… В то место, где часы остановились… Там, где нет места голосам, раскатам грома… Нет звона битого стекла… Нет сов, лесов, деревьев и невиданных зверей, нет шума метронома… Туда, где светом озаряет землю полная Луна.
Страница 2 из 2
