Когда подходила к концу бесконечная череда преступлений ростовского маньяка Чикатило и вершилось правосудие над ним, раскручивался мрачный клубок чудовищных злодеяний в еще одном городе на донской земле — Таганроге…
Добавить в моё избранное
52 мин, 49 сек 13391
Однако и эта работа Цюмана не устроила, и в этом же декабре он вернулся в Таганрог, где приступил к работе столяром в строительной организации, а в мае уже уволился из РСУ.
После этого многократно менял места работы. Объясняет столь частую смену мест работы тем, что живет по принципу: «Рыба ищет где глубже, а человек где лучше». Поэтому и искал место, где можно было бы работать меньше и полегче, а получать — больше. Более всего Цюмана устраивала бы коммерция. Со слов бывшей сожительницы, в тот период, когда они сошлись и вели общее хозяйство, он как раз занялся коммерцией, которая сводилась, фактически, к спекуляции — покупке-перепродаже, например, сигарет. Занимался и этим безуспешно. Поэтому сожительница потребовала от него оставить коммерцию и приступить к «настоящей» работе. Сам Цюман объяснил свой уход из коммерции тем, что«не было начального капитала».
Оставался ограниченным в общении. Со слов брата, знакомых имел много, но близких друзей у него не было. После работы время проводил дома, с книгой. Начав работать в РСУ в декабре 1989 г., попал в пьющую бригаду. Часто делали шабашные работы, за которые клиенты расплачивались водкой или самогоном. Самогон Цюману не нравился по своим вкусу и тяжелому опьянению. Предпочитал вино или водку. В то же время ел плохо, 1 раз в день, фактически недоедал. Вся еда за день сводилась к обеду, включавшему булку хлеба, банку кабачковой икры, пару пирожков и чай без сахара. Иногда дома съедал тарелку борща.
В доме Цюмана царил беспорядок и запустение. Юрий связывал это с тем, что у матери часто менялись сожители и все они были пьющими. Мать вместе с ними также злоупотребляла спиртным, гнала самогон. Домой не тянуло, там чувствовал себя плохо, не было ни одного близкого человека. С матерью часто конфликтовал. Она по-прежнему пыталась командовать, угрожая теперь вместо наказания тем, что отключит свет, воду. Одевался Цюман совсем плохо, однообразно. Носил одно и то же до тех пор, пока оно не станет непригодным. Продолжал выпивать. Алкогольная доза довольно быстро (уже в 1989 г.) возросла до 1-1,5 литра водки («если закуска была хорошая»). Состояния опьянения стали тяжелыми, но рвоты не было (хотя до службы в армии при передозировке она несколько раз возникала). Когда чувствовал, что перебрал, вынужден был вызывать рвоту искусственно, закладывая глубоко в глотку пальцы.
В начале 1990 г. стал выпивать по несколько дней подряд, как правило, по 3-4 дня. Поводом для запоя служили получка, аванс и другие «события» той же степени значимости. Пить вместе с членами бригады начинали где-то около 12 часов дня и так происходило ежедневно. Прекращение запоя Цюман объясняет тем, что«надо же было когда-нибудь остановиться». Вскоре у Цюмана изменилась картина опьянения. Если раньше в состоянии опьянения облегчалось общение, он руководил собой, самостоятельно добирался до дома, то теперь пьянел намного быстрее, выраженнее были алкогольная атаксия (шаткость походки), нарушения координации и дизартрия (смазанность речи). В состоянии опьянения начали вспоминаться старые обиды и прочие негативные переживания, чаще бытового содержания. Со слов брата, в состоянии опьянения Цюман стал многоречив, нетерпим к возражениям, сильно обидчив, конфликтен, хотя и не проявлял агрессии, «легко поддавался на провокации», если задевали, то быстро раздражался, нервничал — «психанет, пройдется и вернется». Со слов самого Цюмана, известно, что в конце лета 1991 г., находясь на рабочем месте в овощной палатке в нетрезвом состоянии, ввязался в драку с собутыльником, который назвал его «Малявой» (кличка Цюмана).
Тогда же у Цюмана из памяти начали выпадать фрагменты финала опьянения: «Я помнил не все, что было со мной накануне. Не помнил, чем и как все закончилось. Проснусь и не помню, как домой попал. Потом ходил и расспрашивал о вечере. Расскажут — вспомню».
В 1991 г. Цюман начал работать в кооперативе и с этого времени и до начала совместной жизни со своей сожительницей Раисой пил фактически ежедневно. В 1992 г. характер алкоголизации изменился — на следующий день после выпивки чувствовал себя плохо, болела голова, испытывал внутренний дискомфорт, подавленность, не было аппетита, не мог работать, но стоило выпить и состояние улучшалось, восстанавливался присущий ему ранее тонус. Со слов брата, именно выпивки явились причиной многократных скандалов с сожительницей, которая через 14 месяцев совместной жизни из-за этого его оставила.
Знакомые и родственники описывают Цюмана так: спокойный, культурный, начитанный человек, который в «присутствии женщин никогда не выражался нецензурно и странности за ним не замечались»(жена и мать одного из ближайших товарищей Цюмана),«был спокойный, тихий, мог выпить»(знакомый Цюмана с 1985 г.), был«нормальным человеком» (одноклассник Цюмана).
Все эти годы Цюман внешне казался асексуальным: с девушками не встречался, явного сексуального интереса к ним не проявлял ни в поведении, ни в разговорах, обсуждения сексуальных вопросов избегал.
После этого многократно менял места работы. Объясняет столь частую смену мест работы тем, что живет по принципу: «Рыба ищет где глубже, а человек где лучше». Поэтому и искал место, где можно было бы работать меньше и полегче, а получать — больше. Более всего Цюмана устраивала бы коммерция. Со слов бывшей сожительницы, в тот период, когда они сошлись и вели общее хозяйство, он как раз занялся коммерцией, которая сводилась, фактически, к спекуляции — покупке-перепродаже, например, сигарет. Занимался и этим безуспешно. Поэтому сожительница потребовала от него оставить коммерцию и приступить к «настоящей» работе. Сам Цюман объяснил свой уход из коммерции тем, что«не было начального капитала».
Оставался ограниченным в общении. Со слов брата, знакомых имел много, но близких друзей у него не было. После работы время проводил дома, с книгой. Начав работать в РСУ в декабре 1989 г., попал в пьющую бригаду. Часто делали шабашные работы, за которые клиенты расплачивались водкой или самогоном. Самогон Цюману не нравился по своим вкусу и тяжелому опьянению. Предпочитал вино или водку. В то же время ел плохо, 1 раз в день, фактически недоедал. Вся еда за день сводилась к обеду, включавшему булку хлеба, банку кабачковой икры, пару пирожков и чай без сахара. Иногда дома съедал тарелку борща.
В доме Цюмана царил беспорядок и запустение. Юрий связывал это с тем, что у матери часто менялись сожители и все они были пьющими. Мать вместе с ними также злоупотребляла спиртным, гнала самогон. Домой не тянуло, там чувствовал себя плохо, не было ни одного близкого человека. С матерью часто конфликтовал. Она по-прежнему пыталась командовать, угрожая теперь вместо наказания тем, что отключит свет, воду. Одевался Цюман совсем плохо, однообразно. Носил одно и то же до тех пор, пока оно не станет непригодным. Продолжал выпивать. Алкогольная доза довольно быстро (уже в 1989 г.) возросла до 1-1,5 литра водки («если закуска была хорошая»). Состояния опьянения стали тяжелыми, но рвоты не было (хотя до службы в армии при передозировке она несколько раз возникала). Когда чувствовал, что перебрал, вынужден был вызывать рвоту искусственно, закладывая глубоко в глотку пальцы.
В начале 1990 г. стал выпивать по несколько дней подряд, как правило, по 3-4 дня. Поводом для запоя служили получка, аванс и другие «события» той же степени значимости. Пить вместе с членами бригады начинали где-то около 12 часов дня и так происходило ежедневно. Прекращение запоя Цюман объясняет тем, что«надо же было когда-нибудь остановиться». Вскоре у Цюмана изменилась картина опьянения. Если раньше в состоянии опьянения облегчалось общение, он руководил собой, самостоятельно добирался до дома, то теперь пьянел намного быстрее, выраженнее были алкогольная атаксия (шаткость походки), нарушения координации и дизартрия (смазанность речи). В состоянии опьянения начали вспоминаться старые обиды и прочие негативные переживания, чаще бытового содержания. Со слов брата, в состоянии опьянения Цюман стал многоречив, нетерпим к возражениям, сильно обидчив, конфликтен, хотя и не проявлял агрессии, «легко поддавался на провокации», если задевали, то быстро раздражался, нервничал — «психанет, пройдется и вернется». Со слов самого Цюмана, известно, что в конце лета 1991 г., находясь на рабочем месте в овощной палатке в нетрезвом состоянии, ввязался в драку с собутыльником, который назвал его «Малявой» (кличка Цюмана).
Тогда же у Цюмана из памяти начали выпадать фрагменты финала опьянения: «Я помнил не все, что было со мной накануне. Не помнил, чем и как все закончилось. Проснусь и не помню, как домой попал. Потом ходил и расспрашивал о вечере. Расскажут — вспомню».
В 1991 г. Цюман начал работать в кооперативе и с этого времени и до начала совместной жизни со своей сожительницей Раисой пил фактически ежедневно. В 1992 г. характер алкоголизации изменился — на следующий день после выпивки чувствовал себя плохо, болела голова, испытывал внутренний дискомфорт, подавленность, не было аппетита, не мог работать, но стоило выпить и состояние улучшалось, восстанавливался присущий ему ранее тонус. Со слов брата, именно выпивки явились причиной многократных скандалов с сожительницей, которая через 14 месяцев совместной жизни из-за этого его оставила.
Знакомые и родственники описывают Цюмана так: спокойный, культурный, начитанный человек, который в «присутствии женщин никогда не выражался нецензурно и странности за ним не замечались»(жена и мать одного из ближайших товарищей Цюмана),«был спокойный, тихий, мог выпить»(знакомый Цюмана с 1985 г.), был«нормальным человеком» (одноклассник Цюмана).
Все эти годы Цюман внешне казался асексуальным: с девушками не встречался, явного сексуального интереса к ним не проявлял ни в поведении, ни в разговорах, обсуждения сексуальных вопросов избегал.
Страница 6 из 15
