Когда подходила к концу бесконечная череда преступлений ростовского маньяка Чикатило и вершилось правосудие над ним, раскручивался мрачный клубок чудовищных злодеяний в еще одном городе на донской земле — Таганроге…
Добавить в моё избранное
52 мин, 49 сек 13394
Для того чтобы усилить это ощущение и чтобы колготки туже облегали ногу, оборвал их и натянул. Отмечает, что наибольшее наслаждение получал от того, что гладил и щупал живое тело или поглаживал его через ткань колготок. Затем стащил трусы с колготками, однако колготки снова на нее надел, оторвав кусок ткани в области ластовицы между ног. В это время Линебергер лежала на спине. Вспомнив, что надо делать в таких случаях, Цюман рукой «помял и пощупал» грудь, поцеловал ее в губы.
Половой акт в обычной форме не получился и это при том, что она не кричала, не сопротивлялась, не плакала, молчала. Впрочем, половой акт как таковой не очень и привлекал Цюмана. Более значимыми были упоение ощущением безраздельной власти и желание «дать в рот». Связал ей за спиной руки бюстгальтером и заставил взять его половой член в рот. Но и это не принесло достаточного удовольствия. Тогда принудил ее стать на четвереньки, опершись грудью о землю. При этом она ойкнула. Заставил прогнуться, но и в такой позе половой акт не получился, половой член ввести не удалось. После этого, уже негодуя на ситуацию, свою несостоятельность, на саму потерпевшую, перевернул ее вновь на спину и в циничной форме потребовал повторно взять половой член в рот и пососать, от чего она категорически отказалась и в ответ на угрозу убийством отрешенно и обреченно сказала: «Убивай, мне теперь все равно».
После чего Цюман оборвал кусок колготок на уровне колена, зашел сзади и, используя этот кусок как удавку, начал душить. Когда она захрипела и начались конвульсии, как бы автоматически затянул петлю еще сильнее. При этом оргазма, семяизвержения не было. Отмечает, что от самого удушения и гибели жертвы удовольствия не испытал, хотя и не содрогнулся в тот момент от этого. Уже мертвую перевернул на спину и нанес ей серию ударов в голову, лицо. Позднее он объяснил избиение тела только что убитой им девушки тем, что на ней, как виновнице совершенного, вымещал свое зло.
Когда увидел высунутый язык, стало не по себе, испытал страх. Попытался его заправить в рот, получалось не сразу. Как-то автоматически увидел джинсы: «Они лежали рядом, были хорошие, новые, я их и забрал». Из памяти выпали фрагменты финала — не помнит, как блуждал по улице после убийства, затем вспоминает, как ему помогал какой-то парень, затем опять выпадение из памяти фрагмента дороги домой.
Наутро сожалений о погибшей и раскаяния не было. Беспокоила мысль не о том, «как» это сделал, а«отчего» это случилось. Ответа так и не нашел. Содрогался от содеянного, от того, что натворил, но при этом не испытывал жалости к жертве.
А всего лишь через две недели после этого провинциальный Таганрог потрясло новое известие об убийстве молодой девушки — в туалетной комнате строящейся бани по ул. Свердлова нашли труп несовершеннолетней Ирины Ревякиной. И опять на убитой растерзанной девушке лишь черные колготки. Ее 16-летие совпало с поминками на 40 дней…
Детали случившегося стали известны спустя почти три года, когда на очередном допросе Юрий Цюман решил облегчить свою совесть новым пугающим признанием.
В ночь с 26 на 27 мая 1990 г. события развивались по сценарию до мелочей напоминавшему первый эпизод серии: вновь после распития спиртных напитков Цюман был сильно пьян, когда после ресторана шел домой. Из его памяти выпали отдельные фрагменты этого пути — он помнит, как добрался до автобусной остановки. Там увидел, как из автобуса вышла девушка. Она была одна. Неожиданно пришла мысль ее изнасиловать. С этого момента воспоминания достаточно четкие. Цюман помнит и через длительный промежуток времени подробно описывает ее путь, как он шел следом и как выбрав момент, когда никого рядом не оказалось, догнал ее быстрым шагом и напал сзади, закрыв рот рукой. Затем повалил на спину, сел сверху и приказал молчать. При этом ударил кулаком в грудь. Помнит и свои с ней переговоры, как он ответил на ее вопрос о том, чего он от нее хочет, фразой «узнаешь потом» («боялся говорить о сексе»). Затем поднял ее, завел ей руку за спину и повел в сторону бани, на территорию которой перелезли через ворота. Там некоторое время посидели. Она, поняв его намерения, предложила осуществить их здесь же. Но он, оценив ситуацию как угрожающую («здесь много людей ходит»), заявил, что они пойдут в строящуюся баню. Она страшилась темноты и ночной пустоты на стройке, но он заставил туда идти.
Помнит маршрут вокруг бани, как подсаживал ее в окно с выбитыми стеклами, как она снимала туфли, залезая в это окно, как ходили по бане и зашли в комнату, где он заставил ее, став к нему спиной, раздеться, снять бюстгальтер, которым связал ей руки. Сам снял с нее юбку, трусы с колготками, после чего вырвал из колготок часть в районе ластовицы и вновь их на нее надел. После этого заставлял ее взять его половой член в рот, на что она просила не трогать ее, пыталась откупиться золотыми серьгами и кольцами, но он от них отказался. Принудил ее к минету, удовлетворения от этого не получил.
Половой акт в обычной форме не получился и это при том, что она не кричала, не сопротивлялась, не плакала, молчала. Впрочем, половой акт как таковой не очень и привлекал Цюмана. Более значимыми были упоение ощущением безраздельной власти и желание «дать в рот». Связал ей за спиной руки бюстгальтером и заставил взять его половой член в рот. Но и это не принесло достаточного удовольствия. Тогда принудил ее стать на четвереньки, опершись грудью о землю. При этом она ойкнула. Заставил прогнуться, но и в такой позе половой акт не получился, половой член ввести не удалось. После этого, уже негодуя на ситуацию, свою несостоятельность, на саму потерпевшую, перевернул ее вновь на спину и в циничной форме потребовал повторно взять половой член в рот и пососать, от чего она категорически отказалась и в ответ на угрозу убийством отрешенно и обреченно сказала: «Убивай, мне теперь все равно».
После чего Цюман оборвал кусок колготок на уровне колена, зашел сзади и, используя этот кусок как удавку, начал душить. Когда она захрипела и начались конвульсии, как бы автоматически затянул петлю еще сильнее. При этом оргазма, семяизвержения не было. Отмечает, что от самого удушения и гибели жертвы удовольствия не испытал, хотя и не содрогнулся в тот момент от этого. Уже мертвую перевернул на спину и нанес ей серию ударов в голову, лицо. Позднее он объяснил избиение тела только что убитой им девушки тем, что на ней, как виновнице совершенного, вымещал свое зло.
Когда увидел высунутый язык, стало не по себе, испытал страх. Попытался его заправить в рот, получалось не сразу. Как-то автоматически увидел джинсы: «Они лежали рядом, были хорошие, новые, я их и забрал». Из памяти выпали фрагменты финала — не помнит, как блуждал по улице после убийства, затем вспоминает, как ему помогал какой-то парень, затем опять выпадение из памяти фрагмента дороги домой.
Наутро сожалений о погибшей и раскаяния не было. Беспокоила мысль не о том, «как» это сделал, а«отчего» это случилось. Ответа так и не нашел. Содрогался от содеянного, от того, что натворил, но при этом не испытывал жалости к жертве.
А всего лишь через две недели после этого провинциальный Таганрог потрясло новое известие об убийстве молодой девушки — в туалетной комнате строящейся бани по ул. Свердлова нашли труп несовершеннолетней Ирины Ревякиной. И опять на убитой растерзанной девушке лишь черные колготки. Ее 16-летие совпало с поминками на 40 дней…
Детали случившегося стали известны спустя почти три года, когда на очередном допросе Юрий Цюман решил облегчить свою совесть новым пугающим признанием.
В ночь с 26 на 27 мая 1990 г. события развивались по сценарию до мелочей напоминавшему первый эпизод серии: вновь после распития спиртных напитков Цюман был сильно пьян, когда после ресторана шел домой. Из его памяти выпали отдельные фрагменты этого пути — он помнит, как добрался до автобусной остановки. Там увидел, как из автобуса вышла девушка. Она была одна. Неожиданно пришла мысль ее изнасиловать. С этого момента воспоминания достаточно четкие. Цюман помнит и через длительный промежуток времени подробно описывает ее путь, как он шел следом и как выбрав момент, когда никого рядом не оказалось, догнал ее быстрым шагом и напал сзади, закрыв рот рукой. Затем повалил на спину, сел сверху и приказал молчать. При этом ударил кулаком в грудь. Помнит и свои с ней переговоры, как он ответил на ее вопрос о том, чего он от нее хочет, фразой «узнаешь потом» («боялся говорить о сексе»). Затем поднял ее, завел ей руку за спину и повел в сторону бани, на территорию которой перелезли через ворота. Там некоторое время посидели. Она, поняв его намерения, предложила осуществить их здесь же. Но он, оценив ситуацию как угрожающую («здесь много людей ходит»), заявил, что они пойдут в строящуюся баню. Она страшилась темноты и ночной пустоты на стройке, но он заставил туда идти.
Помнит маршрут вокруг бани, как подсаживал ее в окно с выбитыми стеклами, как она снимала туфли, залезая в это окно, как ходили по бане и зашли в комнату, где он заставил ее, став к нему спиной, раздеться, снять бюстгальтер, которым связал ей руки. Сам снял с нее юбку, трусы с колготками, после чего вырвал из колготок часть в районе ластовицы и вновь их на нее надел. После этого заставлял ее взять его половой член в рот, на что она просила не трогать ее, пыталась откупиться золотыми серьгами и кольцами, но он от них отказался. Принудил ее к минету, удовлетворения от этого не получил.
Страница 8 из 15
