Заселение Абеокуты (Нигерия) приходится на XVIII век. Один знаменитый охотник обосновался тогда с несколькими семействами в местечке Абеокута, что значит «под скалой», для защиты от диких зверей и по многим другим, самым разным причинам. Первожители Абеокуты сделались родоначальниками нынешнего племени эгба, а их предводитель и вождь Одудува — так его величали — стал достославным праотцом народа йоруба. Люди из племени эгба жили тогда, конечно, не все в одном месте, как сейчас, а на широких пространствах; но было их совсем немного.
Добавить в моё избранное
175 мин, 17 сек 12664
Если вам захочется, вы сможете продавать их на ближайшем базаре. Но аккуратно сберегайте вырученные от продажи деньги, чтобы отдать родителям, если вам удастся попасть домой, по-настоящему хорошую выручку. — Объяснивши нам, как дальше поступать, Колдунная Владычица привела нас к большой хижине неподалеку от ореховой чащобы. Она сказала, чтоб мы в ней жили. Перед хижиной стояло несколько изваяний. Они стояли одной шеренгой, лицами к хижине, и слева от них была вырыта глубокая яма. Яму прикрывала деревянная плита Колдунная Владычица слезла со страуса, а птицы опустились на головы изваяний. После этого Колдунная Владычица подошла к изваяниям, и мы вслед за ней тоже. Она указала пальцем на яму и запретила нам снимать с нее плиту, или крышку, под страхом мучительной для нас кары. Она объяснила нам, что это — предостережение, которое мы заранее пообещали ей не нарушать, когда обязались жить по ее законам. Но она не открыла нам, чем наполнена яма и почему мы не должны снимать с нее крышку.
Потом Колдунная Владычица зашагала вдоль шеренги изваяний, а мы — за ней, и она внимательно осмотрела каждое изваяние. А потом поведала нам, что в изваяния превратились люди, которые вторглись без разрешения на ее землю, да еще и нарушили — хотя она предупреждала их об мучительной каре за это — ее предостережения. Она сказала, что может превратить в изваяния и нас, если мы тоже ослушаемся ее предостережений. Как только она это сказала, я, конечно, тут же объявил ей, что жить в ее джунглях слишком опасно и мы лучше сразу уйдем, чтобы избавить себя от риска сделаться изваяниями. Но она в ответ раздражилась до самой свирепой дрожи и сказала, что раз уж мы попали к ней в джунгли, то неважно, хочется нам этого или нет, а без испытания ока все равно нас не отпустит и, если мы попытаемся уйти, превратит в изваяния мгновенно и навеки.
Тут нам стало страшно опять и вдвойне, или не осталось ничего другого, кроме как покориться ее словам и не нарушать предостережений. А она, без всяких дальнейших разговоров, оседлала заклятого по ее мести страуса и скрылась вместе со своими птицами, которые оглушительно щебетали, на узкой ухабистой тропе за хижиной, где нам предстояло теперь жить. Притом скрылась она через несколько секунд — гораздо раньше, чем ее заслонила от нас хижина. Сгинула ли она нежданно для себя или колдунно исчезла по собственной воле, мы понять не смогли и на этот раз испугались до окончательного ужаса, или втройне.
Когда Колдунная Владычица исчезла, я снова подошел к изваяниям. И рассмотрел их, чтоб утолить свое удивление, с великим страхом, но очень пристально, А рассмотревши, ясно увидел, что они точь-в-точь похожи на людей, хотя тела у них как бы из глины. И они, если до них дотронуться, излучали тепло, будто наполненные живой кровью обыкновенные люди. А иногда мне даже казалось, что они как бы моргают или шевелятся. И я почти уверился, что они как бы отчасти живые, хотя отчасти все-таки из глины. А еще меня поразило множество изодранных хлыстов, которые валялись вокруг изваяний на земле, и я понял, что Колдунная Владычица бичует их как хочет и когда захочет.
Приметивши все обстоятельства про изваяния, я вернулся в хижину, и мы с Алаби бессловесно сели у окна, подпирая — каждый — свои подбородки левой ладонью, и принялись рассматривать окрестные джунгли, безмолвные, словно кладбище, где царствует самая мертвая тишина. Потом, чтобы изгнать хотя бы ненадолго наши страхи и печаль, я вышел из хижины, собрал вокруг нее немного дров и вернулся обратно. А когда вернулся, растопил камин, или очаг. Мы с братом уютно пригрелись у очага, наши страхи и печали на время развеялись, так что нас уже не угнетали тихие, будто кладбище, джунгли. Мы вышли из хижины, нарвали в ореховой чащобе множество спелых орехов и вернулись. А вернувшись, запекли орехи на огне, чтобы в полное свое удовольствие полакомиться колой. Но едва мы начали есть, все изваяния, к нашему ужасу, в тот же миг стали как бы просить у нас еды — будто их тоже мог изводить голод.
После наступления ночи, или беспросветной темноты, мы разожгли перед хижиной большой костер, чтобы не спать в беспросветности, и спокойно уснули. Но на другое утро я сразу заметил Колдунную Владычицу, которая подъехала к хижине на заклятом по ее мести страусе. Громкий щебет птиц разбудил и Алаби, потому что до этого он еще спал. А Колдунная Владычица, увидевши, что мы по-прежнему в хижине, направила заклятого страуса прямо к изваяниям, и когда слезла с него сама, то сняла у него со спины большую связку хлыстов. Их было в связке больше, чем сто. Алаби и я перепуганно вскочили и стали устрашенно смотреть, как она взяла один из хлыстов и подступила справа к шеренге изваяний. И она принялась беспощадно их бичевать. Она бичевала каждое изваяние справа налево и с ног до головы, пока не изодрала все хлысты. А когда бичевала, презрительно хихикала, издевательски смеялась и безжалостно хохотала. Да притом еще сварливо ругала и оскорбительно поносила каждое изваяние, хотя они как бы рыдали в мольбе о пощаде.
Потом Колдунная Владычица зашагала вдоль шеренги изваяний, а мы — за ней, и она внимательно осмотрела каждое изваяние. А потом поведала нам, что в изваяния превратились люди, которые вторглись без разрешения на ее землю, да еще и нарушили — хотя она предупреждала их об мучительной каре за это — ее предостережения. Она сказала, что может превратить в изваяния и нас, если мы тоже ослушаемся ее предостережений. Как только она это сказала, я, конечно, тут же объявил ей, что жить в ее джунглях слишком опасно и мы лучше сразу уйдем, чтобы избавить себя от риска сделаться изваяниями. Но она в ответ раздражилась до самой свирепой дрожи и сказала, что раз уж мы попали к ней в джунгли, то неважно, хочется нам этого или нет, а без испытания ока все равно нас не отпустит и, если мы попытаемся уйти, превратит в изваяния мгновенно и навеки.
Тут нам стало страшно опять и вдвойне, или не осталось ничего другого, кроме как покориться ее словам и не нарушать предостережений. А она, без всяких дальнейших разговоров, оседлала заклятого по ее мести страуса и скрылась вместе со своими птицами, которые оглушительно щебетали, на узкой ухабистой тропе за хижиной, где нам предстояло теперь жить. Притом скрылась она через несколько секунд — гораздо раньше, чем ее заслонила от нас хижина. Сгинула ли она нежданно для себя или колдунно исчезла по собственной воле, мы понять не смогли и на этот раз испугались до окончательного ужаса, или втройне.
Когда Колдунная Владычица исчезла, я снова подошел к изваяниям. И рассмотрел их, чтоб утолить свое удивление, с великим страхом, но очень пристально, А рассмотревши, ясно увидел, что они точь-в-точь похожи на людей, хотя тела у них как бы из глины. И они, если до них дотронуться, излучали тепло, будто наполненные живой кровью обыкновенные люди. А иногда мне даже казалось, что они как бы моргают или шевелятся. И я почти уверился, что они как бы отчасти живые, хотя отчасти все-таки из глины. А еще меня поразило множество изодранных хлыстов, которые валялись вокруг изваяний на земле, и я понял, что Колдунная Владычица бичует их как хочет и когда захочет.
Приметивши все обстоятельства про изваяния, я вернулся в хижину, и мы с Алаби бессловесно сели у окна, подпирая — каждый — свои подбородки левой ладонью, и принялись рассматривать окрестные джунгли, безмолвные, словно кладбище, где царствует самая мертвая тишина. Потом, чтобы изгнать хотя бы ненадолго наши страхи и печаль, я вышел из хижины, собрал вокруг нее немного дров и вернулся обратно. А когда вернулся, растопил камин, или очаг. Мы с братом уютно пригрелись у очага, наши страхи и печали на время развеялись, так что нас уже не угнетали тихие, будто кладбище, джунгли. Мы вышли из хижины, нарвали в ореховой чащобе множество спелых орехов и вернулись. А вернувшись, запекли орехи на огне, чтобы в полное свое удовольствие полакомиться колой. Но едва мы начали есть, все изваяния, к нашему ужасу, в тот же миг стали как бы просить у нас еды — будто их тоже мог изводить голод.
После наступления ночи, или беспросветной темноты, мы разожгли перед хижиной большой костер, чтобы не спать в беспросветности, и спокойно уснули. Но на другое утро я сразу заметил Колдунную Владычицу, которая подъехала к хижине на заклятом по ее мести страусе. Громкий щебет птиц разбудил и Алаби, потому что до этого он еще спал. А Колдунная Владычица, увидевши, что мы по-прежнему в хижине, направила заклятого страуса прямо к изваяниям, и когда слезла с него сама, то сняла у него со спины большую связку хлыстов. Их было в связке больше, чем сто. Алаби и я перепуганно вскочили и стали устрашенно смотреть, как она взяла один из хлыстов и подступила справа к шеренге изваяний. И она принялась беспощадно их бичевать. Она бичевала каждое изваяние справа налево и с ног до головы, пока не изодрала все хлысты. А когда бичевала, презрительно хихикала, издевательски смеялась и безжалостно хохотала. Да притом еще сварливо ругала и оскорбительно поносила каждое изваяние, хотя они как бы рыдали в мольбе о пощаде.
Страница 4 из 45
