Симби была дочка зажиточной женщины, и она была единственный ребенок у матери. Ей совершенно не приходилось работать, она только ела, после еды купалась и носила самые дорогие одежды. К тому же она была такой замечательной певицей, что могла своим пением оживить мертвеца, и красивейшей девушкой у себя в деревне.
Добавить в моё избранное
135 мин, 57 сек 17761
Дого был опытный похититель детей, а жил в отдаленном Городе Грешников, который зовется так потому, что там все жители или просто грешники, или поклонники идольским божествам. У Дого не было другого дела, кроме как путешествовать по разным селениям и красть детей у кого придется, а потом продавать чужестранцам в рабство. Только одна-единственная дорога, Дорога Смерти, шла в Город Грешников, и был он таким ужасным и дальним, что люди туда путешествовать не решались, поэтому он значился среди городов как город у самого края света.
А лишения Симби, данные ей судьбой, начались с перекрестка — по предсказанию прорицателя.
Дого, нещадно схвативши Симби, поволок ее в тот же миг по одной из дорог, и дорога эта была Дорогой Смерти. Симби попыталась вырваться от захватчика, чтобы поскорее вернуться домой, но Дого ее попытку успехом не увенчал. Он, наоборот, награждал ее оплеухами по обоим ушам и тащил вперед. И вскоре она лишилась всех своих чувств.
— Кто ты и почему так безжалостно тащишь меня? — дрожащим голосом спросила Симби, когда опять обрела свои чувства.
— Потому что я Дого, похититель детей, и всегда готов, — резко ответил он.
— А куда ты меня тащишь? — измученно спросила Симби.
— Я тащу тебя в город на продажу, — просто ответил Дого.
Едва услышавши этот ответ, Симби уперлась как вкопанная в дорогу — обеими ногами и на самой середине.
— Я хочу вернуться обратно к матушке, — испуганно сказала она.
— А как тебя, кстати, зовут! — грозно отозвался Дого.
— Меня? — возмутилась было она. Но потом покорно сказала: — Симби.
— Симби? — переспросил Дого.
Секунды две-три она колебалась, но потом безбоязненно воскликнула:
— Да!
— Эге! Вот оно, значит, что! Да ты иди, знай иди, а хозяин так и будет тебя называть — если, конечно, не переименует, к твоему несчастью, на рабский лад.
— И куда же мне идти? — без всякого страха перед новыми оплеухами, которые ей грозили, спросила она.
— Туда, где я тебя продам, — просто ответил Дого.
— Продашь? Ну, это вряд ли, — усомнилась Симби.
И она по-прежнему безбоязненно упиралась. Тогда Дого долбанул ее по глазам и так беспощадно дернул вперед, что она врезалась в придорожное дерево, а потом грохнулась плашмя на дорогу, будто в ней уже не было жизни.
Но минут через пять она ожила, открыла глаза и громко сказала:
— Не дури, дядя. Отпусти меня домой.
— Домой? — с хохотом переспросил ее Дого.
— Вот именно! Разве ты не знаешь, что моя матушка самая состоятельная женщина у нас в деревне? — смело и не таясь объявила Симби: может, он из-за этот ее отпустит.
— Она-то, конечно, пусть даже и миллионерша, да мне-то что за дело? Я веду тебя туда, где продам, чтоб истратить деньги от продажи на все, что мне нужно, а миллионы твоей матушки для меня ни при чем.
— Дого рассуждал так спокойно и хладнокровно, как будто Симби была просто курица, которую он нес продавать (на рынок).
— Но разве ты не знаешь, что это порочно и позорно — продавать дочь состоятельной матушки, вроде моей? Тем более когда у нее нет других детей, а только я одна?
— Конечно, не знаю! И знать не хочу, состоятельная у тебя матушка или какая-нибудь другая, а ты иди знай туда, где я тебя продам! — Дого ответил ей так устрашающе, что она почувствовала себя как мертвая.
— Послушай, Дого, но ведь если ты отведешь меня обратно к матушке и перепродашь ей у нас дома, то она, я уверена, заплатит тебе гораздо больше, чем любой чужестранец, который наверняка купит меня на рынке за меньшую сумму, — спокойно предложила Симби.
— Это, конечно, полезный совет, и ты совершенно права, когда его даешь, потому что для тебя он прекрасен, а мне опасен. Ведь если я отведу тебя, как ты советуешь, домой, то наживу самые серьезные неприятности, поскольку любая мать может смотреть на похитителя своей дочери только через тюремную решетку, — объяснил Дого и отверг совет Симби.
Как только Симби поняла и уверилась, что все достигло наивысшего напряжения, она измученно сказала Дого:
— Видно, я должна признаться тебе, что ты встретил меня на перекрестке и захватил в рабство из-за моего«собственного желания познать бедность и бедствия, чтобы претерпеть от них лишения. Но теперь мое желание полностью иссякло по причине суровых кар, которым ты постоянно подвергаешь меня с тех пор, как захватил около часа назад.»
Сегодня я уверилась, что юной девушке вроде меня нельзя стремиться к познанию бедности и бедствий. Потому что все, кто испытывает бедность и бедствия, любую минуту молятся об избавлении себя от них. Я признаю, что совершила ошибку.
Хотя моя состоятельная матушка и многие пожилые люди из нашей деревни строго предостерегали меня от попыток познать бедность и бедствия, я не слушала предостережений, мои уши отвергали их (предостережения) как «чепуху».
А лишения Симби, данные ей судьбой, начались с перекрестка — по предсказанию прорицателя.
Дого, нещадно схвативши Симби, поволок ее в тот же миг по одной из дорог, и дорога эта была Дорогой Смерти. Симби попыталась вырваться от захватчика, чтобы поскорее вернуться домой, но Дого ее попытку успехом не увенчал. Он, наоборот, награждал ее оплеухами по обоим ушам и тащил вперед. И вскоре она лишилась всех своих чувств.
— Кто ты и почему так безжалостно тащишь меня? — дрожащим голосом спросила Симби, когда опять обрела свои чувства.
— Потому что я Дого, похититель детей, и всегда готов, — резко ответил он.
— А куда ты меня тащишь? — измученно спросила Симби.
— Я тащу тебя в город на продажу, — просто ответил Дого.
Едва услышавши этот ответ, Симби уперлась как вкопанная в дорогу — обеими ногами и на самой середине.
— Я хочу вернуться обратно к матушке, — испуганно сказала она.
— А как тебя, кстати, зовут! — грозно отозвался Дого.
— Меня? — возмутилась было она. Но потом покорно сказала: — Симби.
— Симби? — переспросил Дого.
Секунды две-три она колебалась, но потом безбоязненно воскликнула:
— Да!
— Эге! Вот оно, значит, что! Да ты иди, знай иди, а хозяин так и будет тебя называть — если, конечно, не переименует, к твоему несчастью, на рабский лад.
— И куда же мне идти? — без всякого страха перед новыми оплеухами, которые ей грозили, спросила она.
— Туда, где я тебя продам, — просто ответил Дого.
— Продашь? Ну, это вряд ли, — усомнилась Симби.
И она по-прежнему безбоязненно упиралась. Тогда Дого долбанул ее по глазам и так беспощадно дернул вперед, что она врезалась в придорожное дерево, а потом грохнулась плашмя на дорогу, будто в ней уже не было жизни.
Но минут через пять она ожила, открыла глаза и громко сказала:
— Не дури, дядя. Отпусти меня домой.
— Домой? — с хохотом переспросил ее Дого.
— Вот именно! Разве ты не знаешь, что моя матушка самая состоятельная женщина у нас в деревне? — смело и не таясь объявила Симби: может, он из-за этот ее отпустит.
— Она-то, конечно, пусть даже и миллионерша, да мне-то что за дело? Я веду тебя туда, где продам, чтоб истратить деньги от продажи на все, что мне нужно, а миллионы твоей матушки для меня ни при чем.
— Дого рассуждал так спокойно и хладнокровно, как будто Симби была просто курица, которую он нес продавать (на рынок).
— Но разве ты не знаешь, что это порочно и позорно — продавать дочь состоятельной матушки, вроде моей? Тем более когда у нее нет других детей, а только я одна?
— Конечно, не знаю! И знать не хочу, состоятельная у тебя матушка или какая-нибудь другая, а ты иди знай туда, где я тебя продам! — Дого ответил ей так устрашающе, что она почувствовала себя как мертвая.
— Послушай, Дого, но ведь если ты отведешь меня обратно к матушке и перепродашь ей у нас дома, то она, я уверена, заплатит тебе гораздо больше, чем любой чужестранец, который наверняка купит меня на рынке за меньшую сумму, — спокойно предложила Симби.
— Это, конечно, полезный совет, и ты совершенно права, когда его даешь, потому что для тебя он прекрасен, а мне опасен. Ведь если я отведу тебя, как ты советуешь, домой, то наживу самые серьезные неприятности, поскольку любая мать может смотреть на похитителя своей дочери только через тюремную решетку, — объяснил Дого и отверг совет Симби.
Как только Симби поняла и уверилась, что все достигло наивысшего напряжения, она измученно сказала Дого:
— Видно, я должна признаться тебе, что ты встретил меня на перекрестке и захватил в рабство из-за моего«собственного желания познать бедность и бедствия, чтобы претерпеть от них лишения. Но теперь мое желание полностью иссякло по причине суровых кар, которым ты постоянно подвергаешь меня с тех пор, как захватил около часа назад.»
Сегодня я уверилась, что юной девушке вроде меня нельзя стремиться к познанию бедности и бедствий. Потому что все, кто испытывает бедность и бедствия, любую минуту молятся об избавлении себя от них. Я признаю, что совершила ошибку.
Хотя моя состоятельная матушка и многие пожилые люди из нашей деревни строго предостерегали меня от попыток познать бедность и бедствия, я не слушала предостережений, мои уши отвергали их (предостережения) как «чепуху».
Страница 3 из 37
